Опасный пациент

Начались часы вечерних посещений: родственники больных въезжали на территорию клиники, вылезали из автомобилей и озирались вокруг, бросая взгляды на высоченные корпуса больничного комплекса. В их глазах ясно прочитывался страх: больница – место, к которому всегда относятся с опаской.

Моррис заметил, что многие из посетителей хорошо загорели. В Лос-Анджелесе стояло теплое солнечное лето, а он был бледный – под стать своей больничной униформе, которую он не снимал целыми днями. Надо бы почаще бывать на воздухе, подумал он. Надо обедать на террасе.

Он, разумеется, играл в теннис, но это случалось, как правило, вечерами…

Вернулся Эллис.

– Представляешь, Этель сорвала швы!

– Как же это могло случиться?

Этель была молодой резус-макакой, которой вчера сделали операцию на мозге. Операция прошла идеально. И Этель сегодня была необычно подавлена, как оно и бывает обычно с прооперированными резус-макаками.

– Сам не знаю, – сказал Эллис. – Скорее всего высвободила руку из повязки… В общем, сейчас она орет как резаная – с одной стороны кость вышла наружу.

– Она порвала провода?

– Не знаю.

Но мне надо спуститься вниз и снова наложить швы. Ты справишься один?

– Надо думать.

– С полицейскими умеешь ладить? – спросил Эллис. – Скорее всего, с ними проблем не будет.

– Наверное, нет."

"– Отправь Бенсона на седьмой этаж как можно скорее. Потом вызови Росс. Я вернусь, когда закончу, – он взглянул на часы. – На то, чтобы зашить Этель, уйдет минут сорок – если, конечно, она не будет буянить.

– Удачи тебе и ей! – сказал Моррис, улыбаясь.

Эллис скривил недовольную мину и ушел.

К Моррису подошла медсестра «Скорой помощи».

– Что с ним такое сегодня?

– Да ничего – просто нервничает.

– Это уж точно, – сказала сестра. Она замолчала и посмотрела в окно, явно не собираясь уходить.

Моррис с любопытством наблюдал за ней. Он проработал в больнице достаточно долго, чтобы безошибочно распознавать неуловимые признаки служебного положения всех сотрудников. Большинство сестер разбирались в лекарствах куда лучше его, и если они уставали, то не старались это скрыть. («По-моему, на этом сегодня можно закончить, доктор».

) Проработав здесь несколько лет, он получил должность врача в отделении хирургии, и сестры стали с ним держаться скованнее. Став же старшим врачом, он окончательно обрел уверенность в себе – по той причине, что некоторые сестры теперь называли его просто по имени. Но когда он перешел в Центр нейропсихиатрических исследований на должность младшего научного сотрудника, в его отношениях с сестрами вновь появилась формальная строгость, что было признаком его нового статуса.