От любви

Но сможет ли мой отчим без последствий перенести стресс, когда меня начнут искать?!

Да что же такое…

Мой блестящий план разваливался на глазах! Я могла рискнуть собой, но здоровьем своих родителей рисковать никак не могла.

— Ты голодная? — спросила мама, когда мы зашли в дом. — Я приготовила чуду — просто пальчики оближешь! И чайник как раз горячий…

— Мама, — позвала я до того, как она успела выйти из прихожей.

— А?

Обернувшись, родная сосредоточила на мне вопросительный взгляд, в котором очень скоро пронеслось беспокойство. Ведь больше никакой маски на моем лице не было.

— Что такое?

— Мне нужно кое-что тебе сказать, — сообщила я с налетом грусти. — Но прежде чем я это сделаю, ты должна пообещать, что не станешь останавливать меня. Что бы я тебе не открыла.

В маминых глазах застыла растерянность, и некоторое время она молча переваривала мое условие.

— Как я могу такое обещать? — наконец непонимающе выдала. — Ты меня пугаешь, Мариям…

— Тебе придется мне довериться. Так же как мне придется довериться тебе!

Мама покачала головой и недоуменно спросила:

— Почему тебе придется?.. Я не понимаю — ты можешь рассказать мне все!..

— Мама, — терпеливо возразила я. — Прошу, пообещай! Это очень важно.

— О, Аллах, помоги мне… — Она приблизилась и в нерешительности застыла напротив меня. — Хорошо, я обещаю, дочка. Я… очень постараюсь принять все, что ты скажешь!

Я удовлетворенно кивнула, понимая, что большего мне не удастся выпросить. Ее материнское сердце всегда будет тянуться защитить меня. И никогда добровольно не отпустит в неизвестность.

Спустя где-то полчаса отстраненная мама принесла в мою комнату потертую временем большую сумку, и принялась молча помогать складывать вещи. В доме родителей осталось предостаточно моих вещей. Жаль эта немаловажная удача не стала даже маленьким утешением после тяжелого разговора, который состоялся в прихожей…

Я начала с признания о том, что ко мне вернулась память. Это потрясло маму. Она не могла даже нормально порадоваться за меня, задетая тем, что я намеренно скрывала от нее свое выздоровление. Ведь и достойного оправдания на этот счет я не имела. Однако то, что мне пришлось открыть дальше, повергло маму в шок, на фоне которого все остальное вмиг потеряло значения.

Я была с ней максимально откровенна и четко аргументировала свое решение. Возможно, она увидела твердость в моих глазах, возможно не до конца осознала всю серьезность моих намерений, но жесткого сопротивления я не встретила. Только вопросы. Вопросы-вопросы… Один за другим, будто мама пыталась подловить меня на легкомысленности или на скоропалительности, о которой пожалею. Но на каждый ее вопрос у меня имелся ответ. В конце концов, она просто замолчала. И эта тишина настораживала.