Перстень Иуды

Герман сделал с десяток фотоснимков – в штабе разберутся! Теперь можно проявить характер… Он завалил свой биплан на правое крыло, сделал крутой разворот и рукой нащупал стабилизатор бомбы. Вот он – привет Иванам!

«Ньюпорт» шел на бреющем полете. Внизу бело-черная земля была исполосована ломаными линиями окопов. Сейчас он пройдется по этим длинным трещинам, выжигая из них серых тараканов!..

Но что это?! Герман сначала даже не понял, что произошло. Двигатель зачавкал, пропеллер начал давать перебои, обороты уменьшились настолько, что он явственно увидел вращающиеся лопасти.

Он взглянул на доску приборов, стрелка указателя топлива стояла на нуле… Нет, этого не может быть! Его бак пуст! Как, почему это могло произойти? Вражеская меткая пуля пробила днище? Он бы это непременно почувствовал. Значит, проклятый Отто забыл заправить машину! Ну, конечно, это он, негодяй!

Мозг Германа лихорадочно работал.

«То-то эта сволочь воротила морду, когда помогала мне сесть в кабину, – исступленно думал капитан. – Значит, он это сделал специально! Если вернусь… Если я только вернусь!»

Биплан плавно, но неуклонно устремился к земле.

Пропеллер едва вращался от струй встречного воздуха. Герман метался взглядом по серой грязной земле, припорошенной снегом. О том, чтобы вернуться назад, не могло быть и речи. Восточнее окопов русских между перелесками он увидел показавшееся сверху ровным поле. Кроме как на него садиться было некуда. Кусая губы, Герман стал вытягивать машину к ровной площадке.

«Неужели это конец?! – думал капитан Браун. – Не может быть! Я не раз бывал в ситуациях куда более сложных. И всегда мне везло. Талисман спасет и на этот раз!»"

"Он поднес руку ко рту и сквозь перчатку коснулся губами черного камня.

Земля надвигалась. Сорок метров, тридцать, двадцать… Припорошенное поле стремительно приближалось. Когда до земли оставалось не более пятнадцати метров, Герман увидел, что вдали, из перелеска, выскочили какие-то люди в длинных шинелях, с винтовками. Вначале они произвели несколько выстрелов, затем поняли, что он никуда не денется, и побежали навстречу, к месту предполагаемой посадки. Мотор давно стих, и, когда до земли оставалось метров десять, он услышал их крики.

«Мой Бог! – подумал Герман. – Неужели мне суждено попасть в руки этих немытых бородатых дикарей?! А перстень, что же мой счастливый перстень?!»

Припорошенное снегом поле, казавшееся с высоты достаточно ровным, было на самом деле добротно обработанной в зиму пашней. Поэтому колеса самолета врезались в промерзшие кочки. Машину капотировало. Сначала она уткнулась винтом в землю, а затем медленно, как бы нехотя, перевернулась на спину, полностью смяв лобовое стекло кабины, а заодно и голову пилота.