Пляска в степи

 — Расскажешь мне про вече? — не приказала, а попросила ее Звениславка, смущенно скомкав в ладонях поневу на бедре. Она мыслила, а дозволено ли воительнице о таком говорить? На днях ведь Ярослав уже наказал Чеславу за ее, княгини, своеволие. Отпустила воительницу на торг, а муж осерчал. — Боярин этот толстый… Гостивит Гориславич. Ох и мастак же он языком чесать! — Чеслава покачала головой и осторожно подвинула к себе чарку с киселем, которую наполнила для нее княгиня. От горячего напитка поднимался прозрачный пар и плыл по горнице душистый запах лесной ягоды.

 — И так, и эдак против князя наговаривал! Чего токмо не перепробовал он! Мол, и врет честному ладожскому люду Ярослав Мстиславич. Выгораживает убивца старой княгини. И дружину супротив хазар в поход по зиме решил отправить. Звенислава захлопала глазами. Уж даже она, от воинского умения далекая, ведала, что не ходят в дальние походы по зиме! Как такая несуразица в голову боярину Гостивиту прийти могла?! — Воевода Крут говорит, что неспроста боярин воду мутит, — понизив голос, доверительно сообщила Чеслава.  — Мол, затевает он недоброе, злое дело. — А как… что князь говорил? — Ярослава Мстиславича на Ладоге чтут и любят, — воительница пригубила киселя. — Не в чем его простому люду упрекнуть. — А про княгиню Мальфриду что он сказал? — Звенислава под столом сцепила в замок тонкие пальцы. Ответа Чеславы она дожидалась, позабыв от волнения, как дышать. — Что по его недогляду проник в терем лиходей и отравил ее неведомо чем. Мол, не сдюжили уберечь княгиню от зла. Там бабы расчувствовались, в три ручья ревели, — воительница хмыкнула. Звенислава же еще пуще сжала пальцы. Ее вину, ее проступок муж взял на себя. — Не тревожься, госпожа, — Чеслава посмотрела на нее ясным взглядом. — Князя отпустили с миром. Его любят здесь. Никто и не помыслил его обвинять. Княгиня неуверенно, робко кивнула. Простит ли она когда-нибудь себя?.. — В толпе многие бурчали, что, мол, напрасно боярин Гостивит веча потребовал. Добрых людей от дел оторвал. Мол, ему-то лишь бы языком почесать; живет да горя не ведает. А мужам семью кормить! Чеслава вновь одернула топорщащуюся рубаху. Пошитая из грубого полотнища, она стояла колом и никак не хотела мягкими складками оседать по телу. Звенислава слушала воительницу, и понемногу тяжелый камень, что лежал у нее на сердце, делался легче. О многом еще хотелось ей узнать и спросить: о походе супротив хазар; о том, шибко ли был раздосадован боярин Гостивит; обмолвился ли ее муж хоть словом о судьбе знахарки?.. Но это могло обождать. Самое главное она уже услышала. Не стал князь через нее виноватым.