Пляска в степи

С него стащили кольчугу и кожаный доспех, оставив лишь нательную рубаху, и побрызгали в лицо водой, и полили на темечко, но воеводе все еще было худо.

К отцу подскочил легкораненый в плечо Будимир.

— Батя, батя, ты чего. Все ж хорошо, я ж вернулся, — он обхватил ладонями его лицо, пытаясь заглянуть в мутные глаза, и воевода через силу кивнул.

— Я… я… — прохрипел он, царапая ладонью грубо выструганные доски. — Помру через тебя… — кое-как договорил он и понял, что снова может дышать.

Среди кметей прошелестел нервный смешок. За дядьку Крута перепугались все.

— Тебе еще внуков нянчить, куда тебе помирать, — с облегчением отозвался Будимир и поднял голову.

 — А вы тут нашто собрались? Живо по местам, живо!

— Отчаянный ты малый, десятник, — кто-то похлопал его по плечу перед тем, как уйти. — Славно их поджарил. До сих пор горит.

— За боярина я бы их всех спалил. Живьем, — выругался второй.

— И за князя, — согласно добавил третий.

— Визжали они там как девки, — снизу с подворья донесся довольный голос кметя, который участвовал в вылазке вместе с Будимиром. — Святополк громче всех!

— Брешешь!

— Вот те перунов знак! Говорю визжал — значит, визжал!

Но в следующие дни стало им уже не до веселья и не до пустой болтовни.

Хоть и удалось Будимиру устроить все, как он и хотел, численность святополковского войска от этого не особо уменьшилась. Может, с дюжину они убили, еще столько же ожогами отделялось, да лошадей малость попугали. Но не шибко много людей полегло, коли сравнить с теми, кто в живых остался.

Под конец второго дня воевода велел беречь стрелы, и потому на третий нападавшие разбили, наконец, засеку и прорвались за нее.

Кто-то полег перед земляным валом, напоровшись на острые колья, но еще больше дружинников прошли вперед, к стене.

И в первый раз отступили, когда закидали их сверху камнями и валунами, которых дядька Крут велел заготовить в избытке. Вослед нападавшим летели бронебойные стрелы да копья.

Первая волна схлынула быстро, и Святополк отвел людей назад. Он знал, что может взять городище измором, и не хотел рисковать понапрасну.

— Сукин сын, — изнуренный, в грязи и копоти, дядька Крут стоял вечером на стене и смотрел, как прихвостни княжича обустраивают себе ночлег.

Он токмо закончил обходить закрома, пересчитывать оставшиеся запасы и был хмур без меры.

Сплюнув за стену, он спустился вниз, на подворье, и его тотчас обступили дружинники. С сыном он уже обо всем успел переговорить, и нынче тот подсоблял таскать раненых, которых с каждым днем становилось все больше.

— Что делать станем, воевода?

Дядька Крут обвел гридь тяжелым взглядом запавших от усталости глаз и смахнул с лица давно немытые, грязные волосы. Завтрашний день мог стать для них последним. Запасы подходили к концу.