Пляска в степи

— Я знаю… — рассеянно выдохнула Яромира, задумавшись о своем. — От этого мне не легче."

"— Я никогда ни в кого не влюблюсь и не женюсь, — глядя на ее терзания, уверенно пообещал Крутояр, и сестра, не сдержавшись, рассмеялась и щелкнула его по носу.

— Погоди, вот присмотрит тебе невесту батюшка, поглядим, что тогда скажешь!

— Лишь бы красивая была, — брат тотчас заговорил о другом. — Как ты. Или как матушка.

— Я — красивая, получается? — она сверкнула глазами.

— Красивая-красивая, — послушно закивал Крутояр и поправил на лбу шнурок, удерживавший волосы. — Кмети головы сворачивают, когда ты мимо проходишь.

Отец хоть передохнет малость, когда тебя из терема отправит — умаялся женихов от тебя отгонять!

Яромира, прыснув, ткнула братца кулаком в бок: мол, негоже сестру так поддразнивать.

— Шибко он осерчал?

— Не очень, — княжич махнул рукой и поглядел на нее зелеными глазами, доставшимися от матери. — На что токмо не пойдешь, лишь бы сестрице подсобить!

— Ой, братец, — Яромира шутливо погрозила ему пальцем и, не сдержавшись, крепко-крепко обняла. — Коли б не ты… благодарю тебя!

— Ой, скажешь тоже, — довольный похвалой, Крутояр покрылся румянцем, что красна девица.

 — Но ты не ходи никуда, а?

— Не пойду, — она послушно кивнула. — Не пойду, братец. Права матушка. Прав отец. Я ж не чернавка, чтобы из дома сбегать. Я — княжья дочь. Выйду за Воидрага, как батюшка велит.

У Крутояра словно неподъемная ноша с плеч свалилась. Даже взгляд просветлел, когда такие речи услыхал от сестры.

— Ты ступай, Крутиша. Поздно уже. Еще хватятся тебя в горнице… — Яромира погладила брата по русым, отцовским волосам, и тот кивнул.

Оставшись в горнице одна, княжна рухнула навзничь на постель и уставилась в деревянную балку ровнехонько над своей головой.

Без сна она пролежала почти до самой утренней зари. Лишь ненадолго смогла она забыться тяжелым, беспокойным сном перед самым восходом солнца. Пришедшая ее будить тетка Бережана принялась охать на все лады: на невесте лица не было, круги под глазами черные залегли, глаза светлые покраснели, кровью налились… Пришлось умываться ледяной водой, прикладывать под глаза щекам травы, что усталость вытягивали, долго-долго натирать щеки, чтобы вернулся на них румянец.

Потом в горницу к дочери заглянула княгиня, и вместе с чернавками в несколько рук они облачили Яромиру в тончайшую рубаху из шелковых нитей, праздничную поневу, по редким дням надеваемую, расшитую золотом свиту с аксамитовыми, багряными вставками. В тугую косу вплели ленты и жемчужные нити и на приладили на волосы новенький накосник. Рясны на серебряный венец привесили такие, что аж на плечи легли длинные подвески.

— Ну что за краса у нас родилась, — только и слышала Яромира со всех сторон.