Пляска в степи

На кулаках у него не было свежих ссадин. Стало быть, избил Ладимира не он. А вот Некрас Володимирович, завидев десятника, как раз принялся тереть запястья и хрустеть пальцами.

— Ох Макошь-матушка, — запричитала та же женщина, которая уже жалела Рогнеду. — Бедняжечка…

Горазд скривился. Что взять с глупых баб!

Ладимира толкнули прямо под ноги двум князьям, подставив подножку, и бывший десятник упал лицом в пыль. Его руки были туго связаны за спиной.

— Развяжите его, — велел Ярослав, когда Ладимир кое-как поднялся на одно колено, покрытый пылью пуще прежнего.

Повинуясь приказу, кметь из дружины Некраса Володимировича неохотно подошел к десятнику и перерезал веревку у него на запястьях.

А еще седмицу назад они сидели за одним столом, делили хлеб, осушали кубки за здравие князей.

Ладимир медленно поднялся, растирая онемевшие запястья. Зачем, коли он лишится вскоре головы?

— Ладимир сын Будая, ты повинен в измене своему князю и искупишь вину кровью. Скажи, коли есть что тебе сказать этим добрым людям, которые станут свидетелями того, как свершится над тобой суд, — звучным, громким голосом провозгласил воевода Храбр, выступив вперед, чтобы его было хорошо слышно на всем княжеском дворе.

Бывший десятник сплюнул себе под ноги кровь и вскинул злой, гордый взгляд.

— Терем твой, князь, я поджег. Не тронь Рогнедку.

Сказал и мотнул головой. Мол, давайте.

Ропот вновь пронесся по толпе. Даже Горазд с Вышатой поглядели друг на друга изумленно. Уж в чем, а в поджоге терема никто десятника не винил. Когда ему успеть, пока с княжной в постели тешился.

Некрас Володимирович кивнул, и двое кметей подхватили Ладимира под руки, оттащили к деревянной колоде, бросили перед ней на колени и заставили склониться, свесить голову.

Воевода Храбр обнажил меч, в два шага подошел к десятнику, и спустя один замах все было кончено. Отрубленная голова Ладимира упала в пыль, откатившись в сторону. Хлынувшая кровь залила землю, окрасив ее в темно-бурый цвет.

В толпе тихонько запричитали сердобольные женщины, где-то испуганно заплакал ребенок.

— Добрый удар, — одобрительно хмыкнул Вышата. — Хватило одного.

Горазд нехотя кивнул. Порой бывало, рубили с двух и даже с трех. Он видел такое раньше и в тереме на Ладоге тоже.

Но его князь всегда казнил одним ударом.

— Занятно, ему так князь велел али сам не всхотел? — размышлял Вышата, пока они с Гораздом пробирались поближе к месту казни, чтобы поглазеть на отрубленную голову.

— Сам. Ты князя-то ихнего видел? Его воля — придушил бы вымеска.

За вечерней трапезой сдержанно говорили о казни, словах Ладимира и скором отъезде. Это был последний пир, и кмети Ярослава во главе с князем собрались за длинным дубовым столом в тереме Некраса Володимировича.