Без выбора. Влад

Напротив, не представлял женщину в своем личном пространстве. Ему становилось некомфортно.

И тут Илюшка…Маша…

Как-то всё ровно складывалось. Воспринималось совсем иначе.

Вовремя.

Маша начала подпускать к себе.

Смерть Веры могла перечеркнуть всё. Он опасался, что у Маши начнется депрессия или девочка оттолкнет его.

Он никогда не забудет боль в глазах Особенной. Как она медленно распространялась, растекалась, чтобы в конечном итоге заполнить всё. Маша покачнулась, он поймал её. Приготовился к тому, что сейчас девочка начнет вырываться, биться в истерике.

— Убили?…

Это единственное, что она сказала, прежде чем по её щеке покатилась слеза.

— Да. Подробностей не знаю.

— Влад… Поехали туда.

Она просила. Тихо. С тщательно прятанным надрывом. И эта тишина сносила Владу голову напрочь.

— Уже выезжаем.

Он отдал распоряжение собрать вещи и привезти в его дом.

Не квартиру.

Он будет рядом с Машей. Не оставит её одну.

Всю дорогу Особенная молчала. Лишь изредка всхлипывала, обнимая себя руками.

— Я не понимаю…

— Я пока тоже, Маш.

Он не врал — не говорил всей правды. Да и какая тут могла быть правда? Что по нему и по самой девушке решили ударить в неожиданный момент? Или давно запоздалая месть в отношении Веры? Бред.

Если бы хотели убрать Веру, убрали бы давно. Не тогда, как она оказалась под защитой Багровского.

Тут, скорее всего, на него…

Но кто?

Проехав половину пути, Влад не выдержал. Резко вывернул с трассы на обочину, остановил машину, не глуша двигатель. Маша повернулась к нему.

И снова эти глаза… Беззащитные…Огромные, наполненные непролитыми слезами."

"— Влад, я же знала, что мама… — Маша начала говорить первой.

Он не ошибся — ей была необходима небольшая пауза. Всего пару минут. — Врачи не давали прогнозов. Они говорили: «Готовьтесь». Мама никогда не показывала, что ей страшно. Что… — Маша протяжно выдохнула, стараясь не расплакаться в голос. Слезы одна за другой побежали по щекам.

Это был тот случай, когда слезы его женщины воспринимались, как благо. Влад опасался замкнутой боли Особенной. Когда она всё будет держать в себе, пытаясь показаться сильной.

Более того! Ему было важно, чтобы она открылась. Перед ним.

Переступила через невидимую черту.

Доверилась.

— Я знаю — ей было страшно. Иначе и быть не могло. Всем страшно умирать… Знать, что тебе отведен какой-то минимальный отрезок времени. Он пройдет, закончится — и всё оборвется. И ничего… Влад, понимаешь, ничего…

Он не мог оставаться безучастным.

Никогда не думал, что чужую боль будет воспринимать так остро. Точно к коже прикасаются раскаленным ножом. Ведут медленно, осознанно растягивая боль, углубляя её.

Так и с признаниями Маши. Они оседали на коже, проникая внутрь.