Граф и гувернантка

Хью замер, потом медленно развернулся и, настороженно оглядев Дэниела с головы до ног, сказал, указывая на кресло:

– Присядь.

Однако кровь так бурлила в жилах, что Уинстед не мог спокойно усидеть на месте.

– Уж лучше постою.

– В таком случае извини, но я сяду, – проговорил Хью, скривив губы от презрения к собственному бессилию.

Он неуклюже проковылял к креслу, тяжело опустился в него, и с его губ тут же сорвался вздох облегчения. На этот раз он не притворялся. Хью мог солгать в чем угодно, но только не в этом. Дэниел видел искалеченную ногу друга. Врачи совершили невозможное, сохранив ее, а то, что Хью смог еще и ходить, и вовсе оказалось настоящим чудом.

– Не возражаешь, если я выпью? – Хью положил трость на стол и принялся растирать онемевшие мышцы, даже не пытаясь скрыть отразившуюся на лице боль. – Он там, – кивком указал он на сервант.

Дэниел пересек комнату и достал из серванта бутылку бренди.

– На два пальца?

– На три, пожалуйста. День был долгим.

Наполнив стакан, Дэниел передал его другу. Сам он не притрагивался к алкоголю с той самой злополучной ночи, но у него не было искалеченной ноги, требовавшей обезболивающего.

– Спасибо, – то ли простонал, то ли прошептал Хью, сделал большой глоток, потом еще один и прикрыл глаза, когда обжигающая жидкость заструилась по горлу."

"– Ну вот, – когда к нему вернулось самообладание, выдохнул Хью, а потом поставил стакан на стол и поднял глаза на друга. – Я слышал, твои синяки – дело рук лорда Чаттериса.

– Тут кое-что другое, – отмахнулся Дэниел. – Сегодня вечером, когда я возвращался домой, на меня напали двое.

Хью выпрямился, и в его взгляде блеснула сталь.

– Чего хотели?

– Потребовали деньги.

– Они называли тебя по имени?

Дэниел покачал головой:

– Нет.

Хью довольно долго молчал, а потом, наконец, произнес:

– Это могли быть обычные грабители.

Скрестив руки на груди, Дэниел посмотрел на друга, но тот спокойно произнес:

– Я уже сказал, что взял с отца слово, что он тебя не тронет.

Дэниелу очень хотелось ему верить, и он верил, потому что Хью никогда не был лжецом, мстительным его тоже нельзя было назвать. Может, отец попросту его обманул?

– Откуда мне знать, что твоему отцу можно доверять? Он три года преследовал меня, чтобы убить.

– А я в течение этих трех лет пытался убедить его, что вот в этом… – скривившись, Хью указал на свою искалеченную ногу, – я виноват не меньше тебя.

– Но он, конечно же, тебе не поверил.

– Верно, – кивнул Хью. – Упрямый осел. И всегда был таким.

Дэниел не впервые слышал нелестный отзыв друга о его папаше, но все равно испытал странное чувство: прямота Хью обескураживала.

– Откуда мне знать, что моей жизни ничто не угрожает? – не унимался Дэниел.