Измена. Я тебя не отпускал! (СИ)

Но позволить себе такие вольности я могу только рано утром, пока он спит.

— Моя маленькая, — он вдруг целует мое лицо.

От неожиданности хочу одернуть руку, но он накрывает мою ладонь своей, не позволяя сбежать.

Поддевает своим носом кончик моего:

— Доброе утро, принцесса, — шепчет губы в губы. — Только попроси, и я сделаю для нас обоих его еще более прекрасным…

Его голос хрипит, а его большая ладонь толкает мою руку вниз. Мои пальцы утыкаются в огромный налитый кровью член. И дыхание сбивается, а острый приступ возбуждения вынуждает проснуться окончательно.

Отталкиваюсь от подлеца и сажусь в кровати:

— Какого черта, Князев?!

— Теперь вижу, что проснулась моя милая фурия, — усмехается гад, усаживаясь вслед за мной.

"— Кто тебе позволил спать в моей кровати?!

— А я ни у кого и не спрашивал, — пожимает плечами. — Но я уверен, что хозяйка дома одобрила бы…

— Ни к чему разводить каламбур, Герман! Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю! Мы так не договаривались!

Он вдруг подается ко мне:

— Так давай уже договоримся. Я ведь не отстану, пока ты…

— Ладно! — взрываюсь. — Чего ты хочешь?! Чтобы я взяла и по щелчку пальцев простила тебя? Этого не будет!

— Просто дай мне время.

У меня в груди болит от его слов.

Дать шанс? Может он правда что-то понял? Может у нас еще есть будущее?

Но ведь если он предаст еще раз…

— Что я по-твоему должна делать? — тихо выдавливаю.

— Ничего. Я все сделаю сам, — он обнимает меня.

Не отталкиваю. Не дышу.

— Что ты хочешь на завтрак? — спрашивает на ушко.

Только сейчас понимаю, что я впервые за долгое время проснулась не от тошноты.

— Пока ничего не хочу.

— Значит позавтракаем позже. Одевайся и пойдем прогуляемся.

Он выскакивает из кровати и принимается натягивать брюки. А я так и сижу, оставшись без его тепла. Удивленно изучаю своего мужа в рассветных лучах.

Может это гормоны со мной злую шутку играют. Но сейчас мне действительно хочется, — до слез хочется! — поверить ему. Тогда я смогу остаться со своим любимым предателем. А у моей дочки будет полноценная семья.

— Не хочешь гулять?

— Хочу, — спохватываюсь и вылезаю из кровати.

Уже через четверть часа мы идем с Германом по спящему поселку.

Утро довольно зябкое. Я кутаюсь в тонкий кардиган. Он, заметив это, снимает с себя ветровку, которую обычно надевает на утренние пробежки. Завернув меня в нее, приобнимает за плечи.

Не сопротивляюсь. Хочу узнать, что будет дальше.

— Ты замерзнешь, — говорю тихо.

Вместо ответа, он обнимает меня сильнее:

— Я правда не представляю, что я должен сделать, чтобы ты меня простила.