5
0
— А я вот…
— А вот могла бы зайти ко мне в кабинет и сказать, что к чему.
— Ага, — зло ворчу я. — Ты бы тогда меня склонил к непотребствам и уволил! Знаю я тебя. Я сразу поняла, какой ты, когда тебя увидела.
— Какой?
Евгений останавливается и обращает на меня надменный лик оскорбленного божества. Какой он красивый, когда злиться, и глаза его ледяными осколками режут мою душу.
— Поцелуй меня.
— Нет, — холодно отвечает он, а уголки губ едва заметно вздрагивают в улыбке, что рвется на свободу.
— Ты же мне предложение сделал, — убираю с лица запутанные волосы, готовясь к страстному слиянию с полуголым принцем в поцелуе.
— И что?
— Ты просто обязан меня поцеловать, — проникновенно шепчу я, — иначе предложение не имеет силы, даже если я согласилась.
Евгений горделиво наклоняет ко мне лицо, и я обвиваю его шею руками, решительно въевшись в его губы. Поцелуй наш неловкий, жадный и надрывный, и именно о нем я буду помнить и после смерти.
Дверь подъезда со скрипом открывается, и я сквозь учащенное и громкое сердцебиение слышу детское и недовольное “Фуууу” и раздается истеричный женский голос:
— Не при детях же!
Наша трепетная связь рвется, и мы смотрим на злую и бледную женщину с дулькой на макушке. Она держит мальчика лет семи за руку и презрительно буравит меня взглядом, будто я принудила Евгения к поцелую.
— Фуууу, — канючит мальчик, — у тети носки дырявые и пятки грязные.
Женщина вздрагивает, смущается и тянет сына прочь, а он продолжает жаловаться, какие у меня противные пятки и жуткие носки с огромными дырками.
— Ты такой же будешь? — Евгений провожает взглядом уставшую и неряшливую мать с громким сыном.
— Не знаю, — едва слышно отвечаю, — я не могу ничего тебе обещать.
Евгений смотрит мне в лицо, молчит, и с угрозой заявляет:
— Все равно не отвертишься, и будь добра дверь открой."
"Я тяну руку к панели домофона и набираю номер квартиры. Через минуту отвечает строгий Владимир:
— Догнал?
— Догнал, — также сердито отвечает Евгений.
— Поговорил?
— В моем понимании поговорил, — сводит брови вместе, и между ними пролегает такая же морщина на переносице, как и у его отца.
— А что скажет секретарша-дефис-невеста?
— Скажет, что я разговором не удовлетворена, — капризно отзываюсь я.
— Па, открой дверь, а? Мы тут детей пугаем ее грязными пятками, — шипит Евгений. — И ты как бы тоже не очень разговорчивым всегда был.
Раздается звуковой сигнал и я тяну на себя ручку двери.
— А нам все равно надо поговорить, — шепчу я, когда мы оказываемся в подъезде.
— Да сколько можно разговаривать? — если бы у Евгения была третья рука, он бы ею накрыл лицо. — Аль, давай мы с тобой все разговоры сведем к жаркому сексу? Это тоже сближает.
