Позывной «Оборотень»

Не до разносолов, – проворчал Степаныч, осторожно поднимая свою чашку за бока. Браться за тоненькую ручку он боялся.

Заметив его осторожность, Кручинин чуть улыбнулся и, подумав, спросил:

– Степаныч, ты всегда таким громадным был или с годами раздался? Скажу честно, я таких гигантов никогда не видел.

– Я в деда пошёл, – смущённо проворчал прапорщик, пряча нос в чашке. – Вот уж кто и вправду громадиной был. Деревенского битюга на себе запросто уносил.

– Битюга, это в смысле лошадь? – настороженно спросил Кручинин, ожидая подвоха.

– Тяжеловоза, – коротко пояснил Степаныч.

– Шутишь! – ахнул особист.

– Если бы. Даже фотография есть. Старая правда, но настоящая. В те времена о монтаже ещё и слыхом не слыхивали. Тем более в деревне. Его по всем районам знали. Даже в большой спорт звали, штангу поднимать. Да упёрся дед. Я, говорит, всю жизнь на земле прожил, на ней и помру. А до всяких рекордов мне никакого дела нет. Вам надо, вы и поднимайте.

– Что, так и сказал?

– Ага. Деда напугать трудно было. А вот его многие боялись. Точнее, его силы. Он если хотел кого от дома отвадить, в воротах вставал и в кулаке подкову складывал. После такой демонстрации спорить с ним желание сразу пропадало.

– А ты так умеешь? – не удержался Кручинин.

– Он много чего умеет, – загадочно усмехнулся Иевлев. – Однажды этот бугай племенного быка ударом кулака в лоб убил.

– Врёшь, – решительно ответил Кручинин.

– Собственными глазами видел, – ответил Иевлев, неожиданно перекрестившись.

– Да брось ты, Палыч, человека морочить, – усмехнулся прапорщик. – Знаешь ведь, что мне кое-какие секреты известны.

– Это какие же? – не унимался Кручинин.

– Я ведь в деревне вырос, а там скотину без всяких задумок забивают. Бычка кувалдой в лоб и ножом по горлу. Только знать надо, куда именно бить.

– И куда же?

– Нужно линию провести, от правого уха к левому глазу и, наоборот, от левого уха к правому глазу. Вот в точку пересечения и надо бить. А фокус в том, что атакующий бык голову в последний момент, перед самым ударом наклоняет, вот я его на противоходе и поймал, – пояснил Степаныч, демонстрируя особисту кулак величиной с голову самого Кручинина.

За разговором время пролетело незаметно. Допив чай, Иевлев отставил чашку и, посмотрев на часы, произнёс только одно слово:

– Пора."

"Согласно кивнув, офицеры дружно поднялись из-за стола и направились к выходу, застёгивая бушлаты на ходу. Степаныч уселся за руль и, запустив двигатель, несколько минут прогревал его на повышенных оборотах. Дождавшись, когда стёкла немного оттают, он включил передачу и плавно тронул машину с места. Кручинин успел отметить про себя, что полковник не сказал ему, куда ехать, а сам прапорщик уверенно повёл машину в нужную сторону.