Практическая романтика

К счастью, тишину сам Кеша и разрушил, тем самым словно разрешив всем дышать:

— Пойдем на пляж, Вера. Пойдем и посидим там, как два человека, которые хотя бы сегодня друг друга понимают. Мне иногда нужно, чтобы кто-то понял.

Она почти бойко поднялась и кивнула. Я не пошла за ними, но меня и не звали. Уже увидела, что Кеша достучится до нее быстрее — именно потому, что он и не пытается стучаться, а сразу болезненно прорывается внутрь обескураживающей искренностью. Еще долго я смотрела на закрывшуюся за ними дверь и собиралась с мыслями.

Но меня все сильнее трясло, минут через десять уже колошматило отчетливо. Я вскочила на ноги и буквально побежала в другую комнату. Ворвалась без стука, поймала Германа взглядом и спросила:

— Где Юра?

Он удивился налету, но ответил сразу:

— Машину пошел заводить. Мы ко мне съездим, отец просил. Не волнуйся, никаких клубов и девочек! — он уже улыбался, переходя на привычную иронию. — Хотя, может, проведем ему испытание клубом? Ты чего так вылупилась? Я пошутил! Это же Юрка, он…

Герман осекся, поскольку я двинулась к нему, радуясь, что Юра не станет свидетелем предстоящей сцены. Схватила кулаком рубашку на груди, это вышло спонтанно, и просто зашипела ему в лицо:

— Какая же ты гнида, Герман. Клянусь, если бы я физически могла тебя избить, то не смогла бы остановиться!

— Отпусти, Ульяна, — он отреагировал спокойно, но вырваться даже не попытался.

— Отпущу, когда все выскажу! Зачем это было? Зачем было давать надежду наивной глупышке, которая тебе ничего плохого не сделала? Зачем было бросать ее так цинично? Ты же не бросил ее — ты просто запинал ее на глазах у всех и вышвырнул! Неужели в тебе вообще ни капли человеческого нет? Ты человек вообще?

Казалось, что моя ярость его даже не трогает — лицо спокойное, равнодушное, но хотя бы без улыбки.

— А что я должен был сделать?

— Не харкать в душу! Ты не обязан ее любить или уважать, но нельзя плевать во всех, кого ты не уважаешь!

— Отпусти, сказал.

Я и отпустила. Но тут же влепила ему пощечину, так сильно, что руку обожгло. Отшатнулась, испугавшись собственной смелости. Но Герман рванул вперед, схватил за плечи и больно впечатал меня прямо в дверь. Что ж, кажется, я наконец-то вывела его из себя. Сейчас мало не покажется, судя по исказившемуся лицу. Он наклонился так сильно, что едва лица моего не коснулся, и зашипел, почти в точности, как начинала я:

— Я все сделал правильно, чтобы не оставить ей сомнений. Теперь она проплачется, зато потом начнет смотреть по сторонам. Я все сделал правильно, если хотел, чтобы она наконец-то перестала смотреть только на меня.