Путь долга и любви

Кирстен моё состояние, безусловно, заметил, но всё равно продолжил:

— Как понимаешь, в этих обстоятельствах женитьба на верилийской принцессе не то что нежелательна, просто невозможна. Поэтому я очень рад, что ты… остаёшься в Дурборе.

Это была провокация! Самая настоящая провокация, на которую я, вопреки подсказкам разума, купилась. Ноготки легко впились в обнаженную грудь принца, собственный голос напомнил шипение краснопузой гадюки:

— Кажется, мы уже обсуждали твои тиранские замашки, любимый. И пришли к выводу, что ты…

— А ещё там очень нестабильный магический фон, — перебил хитрец из рода Донтор.

Я шипеть перестала, застыла. А Кир перехватил руку, поцеловал ладонь и добавил:

— Мы сейчас ведём переговоры с Орденом, вероятнее всего, в новую землю отправится добрая половина всех дурборских магов. Но есть подозрения, что их будет недостаточно — мы ещё не знаем, насколько обширны те земли.

Дохлый тролль! Я… я тоже туда хочу!

— Ну и последнее…

Кир выпустил из захвата, соскользнул с кровати. Неспешно, с какой-то особой ленцой, подхватил брошенный на кресло камзол, а спустя минуту в моих руках оказался увесистый свёрток бумаг.

— Разворачивай, — с улыбкой скомандовал он.

Я подчинилась.

Да, новая земля действительно оказалась сказкой, причём самой-самой настоящей. Но золотоносные реки и россыпи рубинов под ногами, о которых поведал Кирстен — лишь малая и не самая значительная часть этого волшебства. То, что обнаружилось в свёртке, было стократ ценнее, по крайней мере для меня…

Эскизы! Эскизы, черновики чертежей и чёрно-белые фотографические снимки горной местности…

— Замок будет стоять тут, — ткнув в один из уступов, сообщил брюнет.

Воспитанной девушке в таких случаях следует улыбнуться и сдержанно поблагодарить, а я не выдержала, рассмеялась. Кирстен моего счастья не понял, истолковал всё по-своему…

— Любимая, это только черновики, ничего ещё не решено. Если тебе не нравится, мы переделаем проект. Архитектор до весны в столице, и, если ты готова, могу вызвать его хоть сейчас.

"Остатки моей выдержки (да, она у меня всё-таки была!) рассыпались в пыль. Я отложила бумаги, подалась вперёд и обвила шею синеглазого боевика руками.

— Люблю тебя, — прошептала я. За что и получила. Один поцелуй, второй, третий… Прикосновение кончиком языка к нижней губе и новый поцелуй — на этот раз глубокий, дурманящий, бесконечно сладкий. И объятия на грани фола. Почему на грани? Да просто одно неосторожное движение, и утро продолжится, а кому-то пора уходить. Вернее, бежать.