Путь магии и сердца

Правда, разговор был немного о другом, но… — Кирстен шумно вздохнул. Его взгляд скользнул по моей щеке и замер на губах. — Морвен не сообщал твоему отцу и не сообщит. Насколько я понял, он испугался последствий.

— Последствий? — Моё удивление было тихим, но искренним.

— Милая, ну тебе видней, какие последствия могут ждать нашего ректора, если твой отец заглянет в гости.

Бред. Бред полнейший, потому что папа ничего Морвену не сделает. Просто не сможет. Равно как и Рид.

Может, Жаба не их, а кого-то другого боится? Вот только кого? И при чём тут…

Додумать не успела, потому что кое-кто наглый просто взял и воспользовался внезапной оторопью.

Горячие, влажные губы коснулись моих, осторожно и нежно. Потом ещё раз, и ещё…

От этого прикосновения воздух в лёгких внезапно закончился, я судорожно вздохнула, а Кир… Дохлый тролль! Я и раньше замечала за брюнетом подобные фокусы, но в этот раз всё было как-то иначе. Требовательней и почему-то слаще.

Его язык скользнул в приоткрытый рот, вызвав странную дрожь по телу и не менее странное желание прикусить. А воздух… он был уже не нужен. Зачем дышать, если… Дохлый тролль!

Умом понимала — этот поцелуй ни к чему.

Зрителей нет, слежки — тем более (да и была ли она, слежка?). Но отстраниться, прервать маленькое сумасшествие не могла. Не хотела. И даже тот факт, что сижу на коленях у парня, подобно кабацкой девке, не смущал.

Поясок халата развязался сам — точно знаю, потому что не в первый раз. Потому что ткань скользкая, а узел затягивала не слишком туго. Пола соскользнула вниз, приоткрыв сорочку. Кир замер, прервал поцелуй, окинул затуманенным взглядом.

— Ещё, — выдохнула я и сама к его губам припала.

Разум шептал: остановись, Эмелис! Вот только мне не до благоразумия стало.

Ладонь боевика легла на бедро. Прикосновение оказалось невероятно жарким, немыслимым. Я с трудом подавила стон, неосознанно выгнула спину.

— Эмелис, — прошептал сообщник, прижал меня и тут же ослабил захват. Ослабил, чтобы опять завладеть податливыми губами и окончательно лишить рассудка.

Я сошла с ума. Это совершенно точно. Неоспоримо! А чем ещё объяснить тот факт, что снова выгнулась, позволяя руке боевика скользнуть выше и коснуться груди?

Тонкое полотно казённой сорочки — преграда смехотворная.

Реакция собственного тела… она неприлична, но остановиться нельзя. Проще умереть, чем заставить себя отказаться от этого жара, этой слишком откровенной, но такой притягательной ласки.

Губы Кирстена коснулись шеи. Собственные пальчики растрепали идеальную причёску синеглазого, запутались в шёлке волос.

Стон. Мой или его? Нет, не знаю. Может быть… наш?

— Эмелис…"

"Рука сообщника ласкает нежно и умело, а губы прокладывают дорожку из поцелуев, стремятся вниз, к ключицам.