Сантехник. Твоё моё колено

На глаз — моя зарплата лет за десять, на трех работах, если вкалывать без сна и обеденных перерывов.

Мы много слышали о странном магнетизме мерзавцев. Знакомые женщины жаловались на негодяев. От них-де головокружение и слово «нет» не выговаривается. Что бы негодяи ни спросили, хочется ответить «я пойду за тобой на край и еще дальше!» Теперь-то я понимаю, о чем речь. Попробуй, откажи такому портфелю.

— Ну, не знаю, — сказал я неискренне.

— Так ты ж дослушай, — оживился Александр и царапнул пол копытом. — Кроме этого (он показал глазами на сумку), мы увеличим роялти. И главное…

Сердце замерло. Впереди таилось неведомое. Чемодан был второстепенной приманкой. За пещерой Аладдина ждала тройная пещера Аладдина.

— Главное — дом в Юрмале! — сказал менеджер.

Дом

Издательство «Мост» и лично Александр Иванов невозможно любят мое творчество. Для меня арендован особняк в деревне. Свежий воздух, тишина, вид на реку. Селянки пасут коз. Это не расточительность, а трезвый расчет. Иванов видит опасности, которых не видят молодые литераторы, такие, как я. Заполучив чудо-портфель, я побегу скупать недвижимость. И придет беда. Я утону в ремонте пятикомнатной какой-нибудь рухляди. Растрачу себя на кафель, краску, паркет, сантехнику, шпатлевку. Изойду на ненависть к электрикам и стрельбу по прорабам. Через полгода вымотанный, нищий и злой, усядусь писать. Не ради творчества, а от голода. И вместо изящного романа настрочу социологическую диссертацию о жизни молдавских штукатуров. Читатели отметят, как усох мой слог, и отвернутся. И все. Конец. А нам важно не замедлять бег строки. Иванов спросил, много ли написано за последний год. Я сделал многозначительное лицо и очертил округлый жест, означающий что угодно.

— Нам нужен роман средней упитанности, восемьдесят тысяч слов. Пятьсот тысяч знаков, примерно, — сказал Иванов.

Я важно кивнул. У меня и половины не было. После редакции текст похудеет вдвое. Писать — это значит сокращать, говорил Чехов. Для литературы сокращения целебны, вот только мне сокращать нечего.

— К сентябрю успеешь? Хотя бы полуготовое, показать редакторам? — спросил Иванов. Я обещал успеть. С новым портфелем жизнь казалась простой и светлой. Деньги страшно разжижают мозг.

Мы уговорились встретиться в сентябре. Дети домучают учебный год, отправятся на лето к бабушке. Кот тоже поедет, одиноко воя в багажнике. У него нет выбора. У нас никто не спорит с бабушкой, все грузятся и пылят навстречу свежим ягодам и помидорам. Бабушка — это вам не добрый Зевс, все ее слушаются.

Три месяца я буду жить один. В отдельном доме. Вставать не очень рано, пить какао, писать тысячу слов в день, обедать, гулять. Потом сиеста и снова работа до ночи, редактирование. В таком писательском раю можно вымучить что угодно.