Сердце Дракона. Тринадцатый Том. Часть 2

Поговаривали это было потому, что Тополц любил девочку Горшинку, которая два года тому назад ушла с браслетом подмастерья кузнеца в деревню Шмегн.

По законам старейшин, хранящих уклады жизни, нельзя было уходить с браслетом односелянина. Для этого и существовали глядки, чтобы молодые из окрестных деревень могли приглянуться друг другу."

"И с тех пор, как Горшинка стала женой другому, Тополц целыми месяцами пропадал в лесах, охотясь один для себя, либо с группой для деревни.

За это время Тополц из худощавого сына пастуха, превратился в высокого, статного молодого мужчину.

Пермовка не раз видела, как Тополц, для забавы детей, гнул им подковы в рогалики.

И вот этот человек, который для всех молодых Клануда служил олицетворением силы и молодой удали, бежал, стремглав, из леса. Окровавленный, в порезах, он тащил на одном плече Павца, а на другом — Суглана, своих друзей. Таких же умелых, опытных охотников.

Пермовка, выглядывая из-за спины Ругаха, прикрыла рот ладошкой. Слезы потекли у неё из глаз, а животе стало неприятно.

Её затошнило.

У Павца, вместо правой руки, дергался жуткого вида огрызок. Как если влажное бревно переломить на две части. Каждая останется с длинной щепой и зазубринами.

Белая кость, будто псом разгрызенная, торчала из плоти.

Суглан же… Пермовка сперва подумала, что с ним все в порядке, но затем, когда Тополц уложил их за костром, поняла, что нет… не все.

У Суглана, веселого смуглого, вечно что-то насвистывающего парня, не было ног. Из его живота тянулось что-то алое, вязкое и длинное. Оно уходило вглубь поляны и терялось в лесу.

Следом из леса побежали и другие охотники. Кто-то из них — на своих двое, других поддерживали, кому-то помогали.

Многие были ранены, кто-то истекал кровью, закрывая рукой страшны раны от когтей и клыков. У одного не было ступни, и он что-то кричал.

Жуткий запах окутал Пермовку и, не выдержав, освободила желудок от небогатого завтрака.

— Что случилось, Тополц? — серьезным, не дрогнувшим спросил Ругах.

Тополц, скинув с пояса колчан, воткнул перед собой в землю шесть стрел и, опустившись на одно колено, положив сразу две на лоно и натянул тетиву.

Только теперь Пермвовка заметила, что кровь на Тополце, в основном, не его собственная, а других охотников.

— Люто-Медведь, — ответил Тополц.

Ругах нахмурился, а Пермовка почувствовала, как её сердце пропустило несколько ударов. Голова закружилась. Стало нечем дышать.

Простая головешка в руках потяжелела настолько, что её сложно было держать.