Сердце Дракона. Тринадцатый Том. Часть 2

Но до тех пор, пока мертвые не пойдут среди живых по земле ваших отцов, этот кинжал будет хранить вас в смертном сне.

Но видел лишь Игнес. И то, как из её двигающихся губ толчками вырывалась кровь. И как они, дрожа, складывались в простые слова:

— Я. Тебя. Люблю.

И после этого немой крик вырвался из груди падающего в бесконечную тьмы забытья преданного короля.

* * *Белый Клык отнял ладони от груди и головы Хаджара. Тот, резко оказавшись в реальности, пошатнулся и, в неловкой попытке сохранить равновесие, схватился за рейки. Те с грохотом упали на землю, но сам Хаджар устоял.

— И к чему все это? — спросил Хаджар. Он чувствовал себя так же, как недавно утопающий, которого только-только перед тем самым моментом, как сдавшись, он бы открыл рот и захлебнулся, все же успели вытащить на берег. И теперь тот, неспособный надышаться, жадно хватает ртом воздух.

— Чтобы ты понял, Хаджар, что у меня более чем достаточно причин, чтобы убить тебя и всех, кто живет на твоей родине, — тихо, вкрадчиво, как кот перед прыжком, произнес Эрхард.

— Сэр Лидус… — вспомнил Хаджар.

Глава 1193

— Не это ли судьба, Великий Мечник, — Эрхард… Последний Король… Белый Клык обнажил меч.

— Сэр Лидус… он был одним из самых верных моих рыцарей. В каждой битве, Хаджар, он был первым, кто шел на приступ вражеских стен. Первым, кто прорывал ряды пехоты. Первый из первых… и он же стал тем, кто убил мою королеву — мать моего так и не родившегося сына.

Хаджар ничего не ответил. С тем, кто когда-то давно дал свое имя будущему королевству, род Дюран не имел ничего общего. Более тог — сам Лидус не имел ничего общего с тем рыцарем, кроме названия.

Он лишь возглавлял армию, которая захватила земли, которое впоследствии, частично, стали провотчиной нынешнего Лидуса.

— Для такого большого мира, здесь все слишком тесно переплетено, — вздохнул Хаджар и, наклонившись, нисколько не беспокоясь по поводу обнаженного клинка адепта ступени Небесного Императора — поднял рейки и поставил их обратно.

— Чем крупнее становиться дерево, тем меньше деревьев оно видит вокруг себя, — продекламировал Эрахард. — оно поднимается над чужими кронами и видит лишь тех, кто выше или равен ему, но не тех, кто ниже. В мире… в этом новом для меня мире, воистину могущественных адептов не так и много.

Так что нет ничего удивительного в том, что наши жизненные пути пересекаются в настоящем, прошлом и, возможно, будущем.

— И, все же, мы возвращаемся к тому вопросу, с которого и начали — зачем ты мне все это показал?"

"Эрхард ответил не сразу. Он опустил свой меч. Трава, двигаясь в такт ветру, облизывала острие меча, чтобы упасть мгновенно скошенной, а уже через мгновение подняться зеленой пылью куда-то к облакам.

Это было в чем-то красиво.