Шестое правило дворянина

Да, мне очень понравились наши ребята, которые временно стали живыми мертвецами, но если все так, как говорит Василиса — слишком рискованно их использовать. А не верить Соловьевой у меня не было никакого повода.

— Хорошо, — кивнул я. — Будь по-твоему, оставим их здесь.

— А что делать с раненым британцем? — спросил у меня Сазонов и кивнул в сторону сидящего на снегу англичанина.

— Предлагаю прикончить, чтобы не мучился. Жалко же смотреть, — тихо сказал Минин и по выражению лица я так и не понял — всерьез он это говорит или шутит. От этого парня можно ожидать и того, и другого.

Я посмотрел на раненого. У иностранца и в самом деле все было не очень хорошо, так что Алексей был отчасти прав, говоря о том, что тот именно мучается."

"Его правая нога была вывернута неестественным образом как-то внутрь, тактический костюм в некоторых местах изорван, а из пропитанной кровью ткани сочилась кровь и капала на снег. Судя по тому, что натекла уже целая лужа, кровотечение было весьма обильным. Нет, брать его с собой точно не стоит.

— Он должен остаться здесь, — сказал я, после того как подошел ближе к группе англичан.

— Нет, он пойдет с нами, — ответил мне Годольфин, не смотря на меня. — Я не могу оставить своего раненого друга здесь — это не рыцарский поступок.

Рыцарский поступок? А, ну да, те самые английские рыцари времен Ричарда Львиное Сердце, овеянные мифами и легендами… Вроде бы они слагали стихи в честь любимых дам, все время поступали по чести и пукали чем-то розовым…

— В таком случае, можете оставаться здесь со своим другом, но с нами он не пойдет, — пожал я плечами. — От вас все равно проку никакого.

Кровь бросилась в лицо Годольфина, молодой дворянин вскочил на ноги и сжал кулаки:

— Вы забываетесь, сэр!

Я посмотрел на светлый пушок под носом графа и усмехнулся — удивительно, что у этого парня даже к тридцати годам не начала резаться жесткая щетина, с этими волосенками он смотрелся как неоперившийся петушок.

— Возьмите себя в руки, граф, и подумайте головой. Ваш друг будет нам ненужной обузой, разве неясно? Мы заберем его на обратном пути. Оставьте ему побольше шприц-тюбиков со средствами для выживания и пусть себе сидит спокойно, — я протянул руку в сторону. — Посмотрите вокруг — здесь только мы и трупы.

В этот момент Манчестер взял своего нервного друга за локоть и отвел на десяток шагов в сторону. О чем они там говорили я не знаю, но разговор вышел весьма нервным. Единственное, что я слышал — это доносившиеся до меня время от времени нервные выкрики Годольфина, что-то типа:

— Этот русский себе слишком много позволяет!

Наконец он угомонился, и британцы вновь подошли ко мне.

— Раненный останется здесь, — сообщил мне Манчестер.

— Угу, я знаю, — кивнул я.