Сидни Шелдон: Ангел тьмы

Как только Клод пришлет чертовы снимки.

Наконец, после того как прошло целое тысячелетие, а на самом деле полторы минуты, в папку упал большой файл, озаглавленный «Вдовы». Дэнни открыл его дрожащей рукой.

Вот они, улыбаются ему через годы, их лица плывут на экране слева направо в хронологическом порядке.

«Анджела Джейкс… леди Трейси Хенли… Ирина Анжу… Лайза Баринг».

Сначала все было не так очевидно. Чисто поверхностные различия: цвет и длина волос, легкие изменения в макияже, а некоторые снимки, как, например, Ирины, были расплывчаты и немного искажены. Возраст творил обычную черную магию, вытравливая паутину тонких морщинок на когда-то гладкой коже.

Вес то прибывал, то убавлялся, из-за чего некоторые лица выглядели осунувшимися, в то время как другие — цветущими и даже с хомячьими щечками. Были и другие значительные изменения. Лицо Анджелы Джейкс было самым прелестным, молодым и невинным, не тронутым временем. Рыженькая Трейси Хенли, с другой стороны, казалась жестче и выглядела более искусственно. Хотя Трейси, несомненно, была красива, Дэнни теперь видел, что кончик носа ее был необычно узок, словно она перенесла пластическую операцию. У Лайзы Баринг был такой же маленькой нос, но казавшийся более естественным. Однако лоб более высокий и более гладкий.

С экрана на него смотрели их глаза. Морщинки и гусиные лапки могли появляться и исчезать, скулы, губы и носы могли переделать хирурги, но глаза не изменишь. Темно-карие, как расплавленный шоколад. Грустные. Чувственные. Завораживающие.

Впервые Дэнни посмотрел в них, когда отвязывал Анджелу Джейкс от трупа мужа. То и дело теряя сознание и снова приходя в себя, Анджела открыла глаза и взглянула на него.

И жизнь Дэнни навсегда изменилась.

Годы спустя те же глаза заманили в объятия смерти Пирса Хенли. Загипнотизировали Дидье Анжу. Заколдовали Майлза Баринга. Превратили Мэтта Дейли во влюбленного глупца. Издевались над инспектором Лю.

Все лица были разными. Но глаза их выдавали.

«Азраил не «он». «Она». Это одна и та же женщина».

Глава 24

Мужчина ускорил шаг. Переулок был темным и пах пряностями и человеческим дерьмом.

«Шафран, кумин и экскременты, индийская эссенция». Мужчина рассмеялся собственной шутке. Но смех его был нервным, почти истерическим.

За ним снова следили."

"Лавируя между рикшами и спешащими коричневыми фигурами, он нырнул за лоток пекаря. Узкий проход вел под кирпичную арку и во двор, где в печах пеклись плоский индийский хлеб и лепешки паратха. Любопытные полуголые детишки так и кишели вокруг, заинтригованные белым лицом чужака. Он с колотящимся сердцем разогнал толпу малышей. Второго выхода со двора не было. Если преследователь видел, как он скользнул за лоток, его точно поймают. Поймают и убьют. Милости мужчина не ожидал.