Скелеты в тумане

Потому что дожди шли почти непрерывно, и палатка совсем отсырела, в ней было промозгло и неуютно. Все наши вещи пропитались влагой и не успевали просыхать. Даже продукты, упакованные в полиэтилен, начали портиться, покрывались плесенью. Мы совсем раскисли и начали падать духом.

По утрам страшно не хотелось вылезать из палатки – она хоть и мокрая была, но все-таки в ней получше, чем в лесу, под дождем. Но вылезать было надо: запасать дрова, разжигать костер, готовить еду, мыть посуду, просушивать у костра одеяла и спальники, носки и куртки.

Все вокруг было мокрым – камни, мох, кусты. Если даже не шел дождь, то капало с деревьев и почему-то обязательно за шиворот…

Поэтому мы страшно обрадовались и мгновенно, как по тревоге, собрались и погрузились в лодку. Только оставили на столе придавленную камнем записку для дяди Андрея. Чтобы знал, куда мы делись.

Папа загнал нас всех в каюту, а сам сидел под дождем на корме и вел лодку вдоль берега.

Море волновалось, шумело прибоем, по тугому брезенту стучал дождь. Мы прижались к маме с двух сторон, она обняла нас руками, как наседка крыльями своих птенцов, а Алешка вдруг сказал:

– Вы хорошие родители. Нам нравится. Да, Дима?"

"Мама засмеялась и сказала, что она никогда еще не слыхала таких приятных слов, разве что от папы, в молодости. Ради них можно потерпеть и комаров, и дожди, и прочие трудности походной жизни…

Избушка стояла почти на самом берегу, среди круглых валунов, под двумя большими соснами. На мшистой крыше ее лежали камни, чтобы не сорвало ветром, и снаружи она была вся мокрая, сутулая, нахохлившаяся, а внутри – ничего себе.

В ней было все, что нам нужно: печурка, широкий топчан, стол у окна и две лавки. У печки – сложена наколотая растопка и охапка дров, на печке – закоптелый чайник и коробка спичек, а за печкой висели какие-то кульки.

– А там что? – спросил Алешка, став на край топчана и пытаясь до них дотянуться.

– Там продукты, – сказал папа. – Крупа, соль, чай.

– Тут, значит, кто-то живет?

– Нет, просто обычай такой – оставлять в избушке дрова и самое необходимое. Забредет усталый и голодный человек, а тут для него и стол, и кров.

– Мудрый обычай, – согласился Алешка. – Везде бы так.

Повзрослел он, однако, повзрослел.

Мы немного прибрались, подмели пол, обмели паутину. Расстелили на топчане палатку, а на нее положили спальники и одеяла. Разобрали продукты.

Вот только в единственном окошке не было стекла. Но мама разыскала в вещах полиэтиленовый пакет, мы распороли его и закрепили на оконной раме.

К этому времени разогрелась печь, которую папа растопил сразу же, как мы вошли, и на ней зашумел закоптелый чайник и запрыгала на нем, дребезжа, крышка.

Тут уж мы совсем повеселели…

А после чая развесили вокруг печки все, что у нас было мокрое.