Сладкое искушение

Я вышел и обнаружил, что Фаро и мой отец разговаривают настойчивым шепотом. В тот момент, когда отец посмотрел на меня, я пожалел, что не смог скрыть это от него. Он захромал ко мне, бледный и слабый. Схватив меня за плечо, его глаза изучали мои.

— Если ты хочешь, чтобы Гайя умерла после рождения ребенка, никто не будет винить тебя, и меньше всего я, мой сын.

Я кивнул. Это был бы не первый случай, когда член мафии убивает свою жену за измену. Разве все было бы иначе, если бы Гайя не была беременна? Неужели я убил бы ее, как убил Андреа? Я и раньше убивал женщин. Шлюх, которых байкеры держали поблизости ради минетов — но они были вооружены и пытались убить меня и моих людей.

Гайя все еще была женщиной, все еще моей женой, все еще матерью Симоны и Даниэле. Я не убью ее, если только это не будет ее жизнь против жизни моих детей или моей собственной.

— Я не хочу, чтобы она умерла.

Отец выглядел озадаченным.

— Фаро мне все рассказал. Как ты хочешь держать ее рядом с собой? Она представляет для тебя опасность.

— Я беспокоюсь не о своей жизни, а о жизни моих детей.

Отец взглянул на Фаро, потом снова на меня.

— Ты даже не знаешь, твои ли это дети. Тебе нужно сделать тест как можно скорее.

— И что потом? — прорычал я.

Отец пожал плечами, будто это было легко сделать.

— Если они не твои, мы можем отправить их с Гайей жить к ее семье, а ты найдешь себе новую жену, которая родит тебе детей."

"— Отдать Даниэле? Даже наша еще не родившаяся девочка уже проникла в мое сердце с тех пор, как я впервые услышал ее сердцебиение и увидел ультразвуковое изображение.

Отец еще крепче сжал мое плечо.

— Кассио, будь благоразумен. Тебе необходим наследник. Ты не можешь желать растить детей другого мужчины. Ради Бога, эти дети могут быть результатом кровосмешения. Это грех.

— Грех, — повторил я, горько усмехнувшись. — Сегодня я голыми руками забил человека до смерти. Сегодня я содрал кожу и сжег байкера, ради получения информацию. Я убил больше людей, чем могу припомнить. Мы продаем наркотики, оружие. Нас шантажируют и пытают. Как ребенок может быть грехом?

Отец опустил руку.

— Давай отложим этот разговор на другой день.

— Другого разговора не будет, отец. Даниэле и Симона мои дети, конец истории. Любой, кто утверждает обратное, должен будет заплатить эту цену.

Отчасти моя решимость была продиктована трусостью. Я боялся правды, боялся смотреть в лицо Даниэле и не видеть своего сына, но Андреа… я никогда не позволю этому случиться.

Отец выпрямился.

— Не забывай, с кем ты разговариваешь.

— Я не забываю. Я тебя уважаю. Не разрушай это, сказав что-то, чего я не прощу.

Отец еще сильнее оперся на трость и глубоко вздохнул.

— Если ты предпочитаешь жить в темноте.