Сладкое искушение

Свет, льющийся внутрь, освещал маленькую фигурку Даниэле на огромной двуспальной кровати. Он свернулся калачиком на одеяле, наполовину укрытый своим собственным. Я глубоко вздохнул, ненавидя чувство вины, сжимающее мои внутренности. Гнев на Гайю был эмоцией, с которой я мог справиться лучше.

Я чувствовал на себе взгляд Джулии, несметное количество вопросов, которые она хотела задать. В тишине комнаты даже ее невысказанные слова раздражали меня. Она сделала несколько неуверенных шагов к Даниэле. Моя рука метнулась вперед, сжимая ее предплечье с большей силой, чем предполагалось. Она поморщилась, глядя на меня с такой болью, которая не имела ничего общего с моей твердой хваткой. Я тут же отпустил ее и прошел мимо нее к кровати. Какое-то мгновение я смотрел на заплаканное лицо сына. Ему было всего два года три месяца, в том возрасте, когда слезы еще ничего не значат. Очень скоро все поменяется.

Я наклонился и осторожно поднял его, стараясь не разбудить. Всякий раз, делая это, он вырывался и снова начинал плакать. Однако он не проснулся. Его крошечная головка прислонилась к моей груди, когда я прижал его к себе, укутав одеялом.

Джулия молча последовала за мной, когда я вышел из спальни и нёс Даниэле в его комнату. Я положил его на кровать, накрыл одеялом и легонько погладил по головке. Чувствуя, что Джулия наблюдает за мной с порога, я выпрямился и направился к ней. Она отступила назад, чтобы я мог закрыть дверь.

Джулия внимательно посмотрела мне в лицо, и на ее лице отразилось сочувствие.

— Он всегда приходит к тебе в спальню по ночам?

— Это спальня не моя, — выдавил я. — Гайи. Я сплю в хозяйской."

"— Ох, — на лице Джулии отразилось замешательство. — Ты не делил спальню со своей покойной женой?

Я стиснул зубы, пытаясь подавить свой гнев и, что еще хуже, тяжелое чувство печали.

— Нет, — я направился в комнату Симоны. Джулия поспешила за мной. Она не могла это оставить. Она была слишком любопытна.

— Потому что ты не хотел делить постель?

Я сверкнул глазами.

— Нет. Потому что Гайя этого не хотела. А теперь прекрати задавать вопросы.

Мой голос был резким, угрожающим — тон, предназначенный для солдат, которые мне не нравились, определенно не для моей жены.

Я отвернулся от обиженного лица Джулии. Моя хватка на ручке была сокрушительной, когда я толкнул дверь. Не дожидаясь Джулии, я пересек комнату и направился к кроватке. Симона крепко спала. Часть тьмы в моей груди рассеялась, но не вся. Я даже не мог вспомнить время, когда мои мысли не были во власти тьмы. Я погладил пухлую щечку дочери большим пальцем, потом наклонился и поцеловал ее в лобик. Я уже собирался уходить, когда Джулия заговорила:

— Что насчет радионяни?

Я замер. Она была права. Сегодня Сибилла или одна из горничных впервые не остались на ночь.