Смерть оловянных солдатиков

– Нет, мне бы неофициально. Может, вы можете кому-нибудь позвонить? Вы же знаете их номера. Я буду благодарен. Прямо теперь…

Гудки. Гудки…

– Здравствуйте, Семен Аркадьевич. Тут с вами переговорить хотят… Нет, срочно… Не знаю… Хорошо, в скверике.

Немолодой доктор в несвежем халате. Патологоанатом.

– Чем обязан?

– Мне бы фотографии погибших для ДСП.

– Что, простите?

– Для служебного пользования.

– Но вы же сами сказали: они для служебного, а не для каждого.

– Я понимаю. Но я тоже на службе. Я буду признателен. В размерах вашей годовой зарплаты.

– Но если узнают, то я…

– Никто ничего не узнает. Я ведь не буду просить у вас расписку. Согласитесь, это очень хорошая сумма для такого пустякового дела. Я ведь не тела у вас прошу, только фотографии. Если что – получите выговор. Вот аванс.

Хороший аванс, от которого трудно отказаться…

– Хорошо, я попробую, но не обещаю…

Фотографии. Не такие, как на стене. Качественные, с деталями, в разных ракурсах, крупные планы… И что теперь с ними делать? Показать специалистам. Но вначале поговорить с очевидцами и спасателями.

– Корреспондент немецкой газеты «Дойче Цайтунг нью».

– Нам запрещено давать интервью. Нас предупредили. Расписки взяли. Следствие и… вообще.

– А мы никому не скажем.

– Нет, не могу, уходите.

– А если так?

Зашелестели, зашевелились в ручках европейские купюры. Они любые «не могу» в «могу» превращают.

– Мало ли кто мне мог сболтнуть. Вы же там не одни были. Кто докажет. Может, это не вы. Вернее, точно не вы!

– Ну, хорошо… Что вас интересует?

– Всё…

Да, таскали, вырезали, вынимали. Были женщины и дети. Но больше мужиков. Гражданских. В отпуск, наверное, ехали. Но и целые семьи – папа, мама, дети. Выносили. Складывали. Увозили в морг военные. Там вообще было много военных и таких, которые в штатском, которые смотрели, чтобы ничего из вещей не пропало. И еще фотографировали и мерили рулетками… Сколько? Не знаю. Много. И еще фрагменты и куски…

Так, здесь всё понятно. Было крушение. Были трупы. Были спасатели. Естественно, следователи, военные и люди в штатском. Гриф «секретно» до окончания следствия. Охрана места аварии. Быстрое растаскивание жертв по адресам, чтобы не собирать родственников в одном месте, чтобы они не могли познакомиться, объединиться и что-то начать требовать. Компенсации, помощь на местах, психологи. Всё, как обычно, как и должно быть. Вроде всё сходится. Можно убывать? Или?

Нет, все-таки «или»…

* * *– Мне необходимо встретиться с Галибом.

– Он не может.

– Вы не услышали меня. Я имел разговор с самыми высокопоставленными людьми своей страны. Мне есть, что сказать и предложить многоуважаемому Галибу. Это весьма срочно.

– Сожалею, он не сможет вас принять.