Тайная дочь для олигарха

Если диван, то дорогой, но без всякого пледа или подушки. Если журнальный столик то без единой пылинки, но голый.

Здесь вся мебель по предназначению без дополнительных элементов уюта.

Для меня любительницы собирать все - от напольных ваз моей прабабушки, до фигурок из Киндеров Златы, дом Хакимова кажется пустоватым.

Спустя минут пять Арман возвращается ко мне, держа в одной руке бутылку игристого, а в другой бокалы.

Удивленно приподнимаю брови, но молчу и наблюдаю, как мужчина разливает напиток по фужерам.

Абсолютно спокойно усаживается близко со мной, не лапает, но умещает руку на спинку дивана за моими плечами.

- Вода в холодильнике закончилась.

- Бывает, - притворяюсь, что поверила и вижу, как Хакимов берется за тонкую ножку бокала и подносит его мне."

"- Если честно, я не сторонница алкоголя, - забираю напиток, не делая и глотка.

- Разве?

Мужчина тоже не пьет. Он хочет сохранить ясность ума и холодный рассудок.

И я, обернувшись к  Арману сначала пугаюсь, замечая в блеске его темно-карих глаз нехороший огонь. Но взгляд не отвожу, а продолжаю гореть в нем, проникаюсь, так что чувствую под кожей реальный жар.

Я не поддаюсь жесткости, с которой  олигарх смотрит на всех и на меня в том числе.

Мне бы и хотелось шарахнуться, но уже слишком поздно. За всей этой несокрушимой броней лидера я заметила, что на душе Армана все еще лежит камень. Тяжкий груз много лет терзает мужчину,  от которого вряд ли Хакимов избавится сейчас, но может облегчить свое состояние известным уже способом.

Он начал думать о нем еще с момента ночного звонка, по дороге в клуб и когда впускал меня к себе в дом.

Быть может, головой Хакимов и забыл меня, но его тело до сих пор помнит, как это случилось у нас раньше.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Хакимов инстинктивно чувствует угрозу разоблачения и моргает первым. Хмуро отворачивается, хватает бокал со столика, подносит к губам, но поразмыслив, ставит его на место.

- Снежный трогал тебя? – спрашивает и настороженно следит, как я снимаю туфельки, высвобождая усталые ноги.

Уже с каким-то материнским терпением я отвечаю Арману:

- Не прикасался ко мне Снежный. Забегая вперед скажу, что и я не проявила к Арсению и капли симпатии. То, что почувствовал Снежный ко мне это его проблемы, возможно, и твои. Не вмешивайте меня, пожалуйста.

- Считаешь?

- Да, Арман, - легонько дотрагиваюсь его плеча, - это было последнее оправдание, которое ты слышал от меня по поводу Снежного.

Хакимов прищуривается и очень глубоко вдыхает.