Теплое сердце зимой

— Это лучшее, что мы предложить.

Куин потер лицо.

— Просто сделаем это.

Куина внезапно накрыло осознание жуткой несправедливости, и казалось, его разорвет от злости.

Вишес, урожденный сын Девы Летописецы, кивнул. А потом медленно опустил руку, наполненную ужасной силой, к плоти Лукаса.

Перед тем как Ви прикоснулся к нему, Куина затопило волна сомнения и паники. Он почти крикнул «нет!»… но что бы это изменило? Куда им нести Лукаса?

— О, Боже… — выдохнул Куин. — О, Боже, бо…

Вспышка света была ослепительно яркой, а выброс энергии — настолько мощным, что Куина толкнуло к Блэю, и они оба растянулись на снегу.

Он наивно полагал, что последняя веха жизни его брата продлится дольше… но все кончилось за считанные секунды. Или, по крайней мере, так казалось.

Не было даже запаха. Он приготовился ощутить запах горелой плоти и волос, но в воздухе ничего не ощущалось, и не потому, что ветер сменил направление.

Когда вспышка света потухла, Куин опустил руку, которой закрывал глаза… он даже не осознал, как успел вскинуть ее.

Ничего не осталось.

На месте где лежал Лукас, не было ни мантии, ни трости, ни протеза.

Обмороженного тела, лица, рук и ног. Торса и бедра.

Исчез, исчез.

На месте, где лежал брат, остался только четкий контур его тела, позы, в которой умер Лукас, голова, мантия и конечности лежали на голой земле без снега и даже без сосновых иголок.

Просто голая земля.

Куин вытянул дрожащую руку над местом, где произошло сожжение. От земли поднимался дым, и тепло быстро рассеивалось.

А потом стало холодно, как на севере.

Глава 22

Блэй прежде не видел ничего подобного. Сияющая рука Ви потянулась вниз, и затем яркая, как при ядерном взрыве, вспышка озарила ночь, настолько мощная и далеко идущая, что всю гору накрыло полуденным светом.

По крайней мере, так казалось. А потом? Осталось только будто нарисованное чьей-то рукой очертание тела на участке бесплодной, непокрытой снегом земли, откуда на мгновение поднялся клубок дыма.

В сопровождении темного безмолвия.

Как будто планета перестала вращаться: затих весь живой мир, не было слышно ни как олень ступает сквозь безлистный кустарник, ни крика совы. Ни треска сучьев, ни тихого стона ветра в сосновых ветвях.

И, конечно же, ни звука от Братьев и остальных бойцов, застывших в оцепенении среди деревьев.

Тем временем Куин не мог отвести взгляд от того места, где когда-то лежал его брат. Огромное тело воина дрожало, он громко и с трудом дышал. Наконец, он откатился в сторону и приподнялся на согнутых руках. Пустой желудок сводило от рвотных спазмов снова и снова.

В полной беспомощности, Блэй стоял рядом со своим любимым, и, положив руку на его вздымающуюся спину, еле сдерживал слезы.