Тихий городок

. Может, приказать незнакомца шлепнуть и всему делу конец? Кто знает, так ли уж случайно оказался он в расположении самой боеспособной оуновской сотни, которую Шершень к тому же избрал местом своей личной резиденции? Словом, подумать есть над чем.

Появившийся на пороге схрона часовой отвлек Шершня от мыслей.

— Друже, лекарь явился.

— Пропусти.

Спустившийся по ступенькам в схрон Юлий Остапович поставил на табурет свой саквояж, наскоро сполоснул под рукомойником руки, вытер их вышитым рушником. Когда он с бинтом приблизился к Шершню, тот остановил его.

— Не торопись, дай поначалу с делом покончить.

 — Эсбист снова взглянул на задержанного. — Значит, ты сын русского полковника Михаила Чумарзина. Больше года не был дома, а сейчас тебе желательна встреча с генералом Ковалевым или Дубовым, а краще всего с полковником Суховым. Я ничего не перепутал?

— Ничего. Названные вами господа хорошо знали моего отца и всю нашу семью и легко могут рассеять ваши вполне оправданные подозрения относительно меня. Со своей стороны, буду весьма признателен, если вы поможете мне связаться с любым из них.

— Сделаю все, что в моих силах, — пообещал Шершень.

 — А покуда отдохни с дорожки…

Когда часовой вывел задержанного из помещения, эсбист разделся по пояс и повернулся раненым плечом к Юлию Остаповичу. Однако тот, словно оцепенев, застыл на месте и уставился на закрывшуюся дверь схрона.

— Проснись, — легонько толкнул фельдшера локтем в бок Шершень.

Юлий Остапович встрепенулся, провел ладонью по глазам, начал нервно теребить пальцами бинт.

— Дозволь вопрос, друже, — обратился он к эсбисту. — Коли я верно понял, у тебя только что был сын полковника Чумарзина.

— Он самый.

Знаешь его?

— Знать не знаю, но единожды господь сводил нас. И мне казалось, что после той встречи мы вряд ли еще свидимся.

— Загадками говоришь. Яснее не можешь?

— Могу, но тогда потребуется время.

— Говори, а заодно дело делай. Так сказать, работай языком и руками. По силам такое?

— Постараюсь. — Юлий Остапович принялся разматывать на плече Шершня бинт с проступившими на нем пятнами крови. — Места вокруг наших Крышталевичей издавна красотой и лечебными грязями славились, а потому вокруг них было полно господских усадеб. В двадцать втором году у нас появилось много бывших русских знатных особ и офицеров, что нашли у Пилсудского приют от большевиков.

Один из них, полковник Чумарзин Михаил Львович, купил у разорившегося польского панка его усадьбу в десятке верст от Крышталевичей.

Казалось бы, стали мы с ним соседями, да только полковник есть полковник, а фельдшер есть фельдшер, так что об этом Чумарзине я только слыхивал, а в глаза не видывал. А вот единственного сынка его привелось и лицезреть…"

"Дело было осенью сорок второго года.