Я не Монте-Кристо

Когда она успела так пробраться в его душу, даже не спросив разрешения?

Он не мог глаз оторвать от ее тонкой, стройной фигурки, какая же она красивая без одежды… не совсем, конечно, но разве помеха буйному воображению те три скромные клочка ткани? Как он мог считать ее худой и нескладной? Да, бесформенные костюмы, которые Саломия носила в начале их знакомства, достаточно уродовали ее фигуру, зато теперь он мог бесконечно любоваться плавными и невероятно женственными изгибами талии и бедер. И до зуда в пальцах хотел прикоснуться к ее матовой шелковистой коже, он помнил, какая она нежная за ушком, потом вниз до основания, возле ключиц и дальше до ложбинки…

Когда Никита впервые увидел, как его жена выходит из воды в купальнике, поначалу белом, а после того, как намок, ставшим наполовину прозрачным, чуть не вскочил и не побежал закрывать ее полотенцем.

Пришлось перевернуться и лежать на животе, пока не стухнет пожар, вызванный ее выходом из воды. Теперь это было чуть ли ни единственное положение, в котором он мог рассматривать собственную жену, не опасаясь выставить на всеобщее обозрение так недвусмысленно проявленную заинтересованность.

Второй купальник Никиту взбеленил, а от третьего он чуть дара речи не лишился, без разговоров потащил Марину в номер. С опущенными жалюзи, в полутемной прохладе она счастливо прижималась к нему, захлебываясь от восторга:

— Ты стал таким неуемным, как раньше, Никита, как я счастлива! Мне уже начинало казаться, ты меня разлюбил!

А он молча смотрел в потолок, откинувшись на подушки, с некоторой отстраненностью понимая, что по-прежнему не может утолить мучившую его жажду.

Если раньше перед глазами стояла изящная фигурка в кружевном комплекте La Perla с фото, которые он без зазрения совести отнял у жены и оставил себе, то сейчас это были вполне живые образы, мелькающие перед ним целыми днями. Они бесконечно преследовали его, доводя до исступления, и он снова и снова подминал под себя еще недавно близкую и как-будто даже любимую, а сейчас такую чужую и безразличную женщину.

С каждым днем Никита все больше мрачнел, песок и пальмы начинали раздражать, Марину он просто брал, когда совсем прижимало и даже не удосуживался сделать вид, что это доставляет ему хоть какое-то удовольствие.

Она все понимала, и если поначалу пыталась выяснять отношения, то затем просто подчинялась, а после, когда он перекатывался на свою половину, тихо вздыхала и сдавленно всхлипывала. Сам же Никита еще долго лежал без сна и разглядывал потолок, усиленно пытаясь понять, в какой момент он умудрился сам себя загнать в эту ловушку.

Вчера Саломия полдня каталась на яхте с американцами-баскетболистами.