Я не Монте-Кристо

Неожиданно малыш схватил его за палец, и Саломия даже дыхания затаила от того, каким растерянно-трогательным стало выражение лица ее мужа. Он, едва касаясь, погладил пушистую головку ребенка.

— Слушай, а он плачет по ночам?  — неожидано спросил Никита у Егора.

— Конечно, плачет, иногда мы с женой несколько ночей подряд не спим.

— И… И как, тебе не мешает?

— Ты что!  — искренне удивился Егор.  — Они же просто так не плачут. Только когда голодные, мокрые или что-то болит. Знаешь, как тогда жалко? Оно же свое! Вика, ну где ты там ходишь, давай быстрей, — позвал он торопливо идущую к ним невысокую светленькую девушку и снова повернулся к Никите.

"Вика прибежала, кивнула Саломии с Никитой и уселась в шезлонг, устраивая на руках малыша, и Никита с Саломией ушли плавать, чтобы не мешать ребятам кормить голодного и злого Антошку. Никита выглядел задумчивым, но Саломия старалась ни о чем не спрашивать, захочет, сам расскажет.

Когда они вышли из воды, малыш спал в люльке, его родители увлеченно целовались, не обращая внимания на окружающих, а потом собрались, забрали спящего ребенка и скрылись за деревьями.

— Через год снова придется сюда лететь, очередного мальдивца везти на историческую родину, — пошутила Саломия. Никита продолжал задумчиво смотреть вслед ушедшей парочке, а потом повернулся к Саломии и приставил к ее животу обе ладони.

— Слушай, убей не пойму, как они здесь помещаются.

— Не здесь,  — отвела его руки Саломия,  — ты что, беременных не видел? Живот вперед растет вместе с ребенком.

«Ты что, Елагин, рожать собрался?»  — чуть не вырвалось провокационное, но она вовремя прикусила язык. Ей с ее инвалидностью уж точно не стоит задавать такие вопросы. Зато Никита весь вечер был сама предупредительность и заботливость.

После ужина они немного погуляли, в баре был какой-то очередной движ, но Саломии в движ не хотелось, а Никита занял позицию «я как ты», и они, побродив немного по острову, вернулись в номер. Саломия чувствовала себя очень неловко и собралась уйти спать на диван.

— Давай так, это граница. Тебе переходить можно, мне нельзя. И никто никуда не уходит, согласна?

Саломие оставалось лишь кивнуть, разве с ним можно по-другому?

— Ты мойся и ложись, я на террасе посижу,  — Никита сжал ей пальцы и вышел из бунгало, а Саломия растерянно моргала вслед. Она отчаянно боялась повторить свой первый неудачный опыт, но и оставаться одной не хотелось.