Я не Монте-Кристо

Саломии легче было поверить, что она попала в лечебницу для душевнобольных, но Вадим говорил спокойно и уверенно, и на душевнобольного нисколько не походил.

— Я потому и стал следить за тобой, Саломия, исследовал биографию твоей матери и пришел к выводу, что она и есть та самая дочь Урсулы Звягинцевой, которую безуспешно разыскивал Иван Елагин. Когда в детском доме случился пожар, ее перевели в соседний областной центр, а документы восстанавливали по памяти, наверняка закралась ошибка, потом ее сразу же удочерили профессор Вербницкий с женой. Поэтому ее и не могли найти ни дед твоего мужа, ни душеприказчики Эриха Фон-Росселя.

— Бабушка, — прошептала Саломия с запоздалым раскаянием, — надо ей сказать.

— Любовь Сергеевна умерла, — слова Вадима капали в исполосованное и кровоточащее сердце расплавленным свинцом, — обширный инфаркт. Никита Елагин лично сообщил ей о твоей смерти, ее вчера похоронили. Я не хотел говорить тебе, прости, — добавил он тихо.

Саломия повернула голову на бок и закрыла глаза. Слез не было, казалось, боль выжгла их изнутри, она была уверена, что если посмотрит в зеркало, увидит вместо глаз горящие впадины.

— Ты можешь вернуться к Елагиным и играть дальше роль послушной овечки на заклание, а можешь уехать со мной, в Штаты. Умерла Соломия Загорная, в замужестве Елагина, но Саломия Загорская, урожденная Фон-Россель, имеет полное право на наследство своего прадеда. Ты унаследуешь миллиарды, Саломия, и Елагины останутся для тебя страшным сном. Или можешь потом вернуться и отомстить, решение за тобой.

— Зачем тебе все это, Вадим? — спросила Саломия, сама поражаясь как буднично это прозвучало, как будто не улетела в пропасть ее в одночасье разрушенная до основания жизнь.

— Зачем ты помогаешь мне?

— Потому что я люблю тебя, — он говорил, и она верила, потому что невозможно было не верить, когда говорилось с таким жаром, — я хочу увезти тебя отсюда, тебя и твоего ребенка. Я хочу быть рядом, и тогда может быть ты тоже меня полюбишь.

— Я… Что со мной? — тоже прозвучало буднично, но Вадим сразу понял.

— На тебе загорелись волосы и одежда, но я успел, ожоги поверхностные, повреждены лицо, рука и плечо, шрамы останутся, но с нынешними возможностями косметологии и твоими перспективами…

— Я согласна, — оборвала его Саломия.

— Я уеду с тобой, Вадим, и буду претендовать на наследство. Если я правильно поняла, нам придется делить его с… Никитой, — ей пришлось приложить усилие, чтобы произнести имя бывшего мужа. — Я не прощу им своего ребенка и бабушку. Но я ничего не могу обещать тебе, ты не должен рассчитывать, что я отвечу на твои чувства."

"— Но мне ведь не запрещено надеяться? — прошептал Вадим.

Саломия ничего не ответила, отвернулась и снова закрыла глаза.