Я не Монте-Кристо

Нет, жениться у него и в мыслях не было, он даже представить не мог рядом с собой женщину — не на одну ночь, а на всю жизнь. Есть ведь программы суррогатного материнства, многие известные мужчины не стеснялись пользоваться услугами суррогатных матерей, но стоило не далее как вчера заикнуться об этом Семаргину, он тут же об этом пожалел. Друг сначала покрутил пальцем у лба, потом обложил матом, а потом принялся выговаривать:

— Ты что, Никитос, как ты без женщины ребенка растить собираешься? Няня, бабушка — это все не то. Ну как ты собственного ребенка матери лишишь, ты бы видел, как они возле мамок быстро засыпают.

Я полночи носился, и песни пел, и стихи читал, а Светка только на руки взяла, сразу брык и спать!

И без того красный после парилки Димыч в обмотанном на бедрах полотенце смотрелся дико комично, шуруя от стенки к стенке и приобретая совсем уж багровый оттенок. Они по традиции провожали старый год тридцатого декабря в сауне, раньше чаще с девушками, а после того, как Димыч женился, вдвоем.

— Слушай, может тебе жениться на нашей Фон-Россельше, а? — тем временем продолжал вышагивать Димыч, пока Никита, откинувшись на спинку дивана, наблюдал за этими маятниковыми движениями.

— Она может и неплохая девчонка, обозлилась на мужиков, потому что муж мудак попался, а тут ты. А вдруг она на тебя неровно дышит, потому и присосалась как пиявка?

Семаргин так воодушевился идеей, что начал увлеченно перечислять преимущества этого союза, но напоровшись на внимательный и выжидающий взгляд приятеля, стух и неуверенно проговорил:

— Ладно, Никитка, ну ее, эту америкоску, может и правда закажи себе мало̀го Елагина с доставкой на дом?

Может и правда, вот только Никита при слове «сын» отчего-то неизменно представлял счастливо улыбающуюся мордаху со щербатой улыбкой.

Как вот сейчас, охрана пропустила Елагина, но Хаммер попросили оставить у ворот, и он направился к дому с большим свертком, а навстречу уже мчался раскрасневшийся обладатель той самой улыбки в одном трикотажном спортивном костюме.

— Никита! Ты приехал!"

"— Данил, вернись, простудишься! — выскочила на крыльцо такая же раздетая Сальма, и Никита мысленно вновь поразился, насколько юной она казалась.

А потом отбросил в снег сверток и подхватил на руки подбежавшего мальчика.

— Данька! Ты правда простудишься! — расстегнул куртку, запахнул полы вокруг обхватившего его за шею мальчишки и замер, вслушиваясь, как бьется в районе гортани собственное сердце при виде такой неподдельной и искренней радости.

Данил дышал ему в шею, а Никита прижимался щекой к теплой макушке и с удовольствием вдыхал запах, казавшийся ему удивительно знакомым, как будто это его собственный запах.