Я не Монте-Кристо

Никита спал на животе, раскинувшись на кровати, и Саломия остановилась, жадно рассматривая его рельефное обнаженное тело. Ровным счетом ничего не изменилось, ее все так же безумно влекло к нему, и она не собиралась упускать свой шанс.

Стараясь ступать бесшумно, опустила на окнах жалюзи, и комната погрузилась во мрак.

— Мия, — вдруг так отчетливо раздалось в тишине, что Саломия от неожиданности вздрогнула, — моя Мия…"

"Туника соскользнула на пол, туда же отправилась шелковая повязка. Саломия наклонилась, провела ладонью по гладкому плечу, и тут крепкие руки обхватили ее и потянули вниз.



Ему опять снилась его Саломия — здесь, на острове, она приходила к  нему каждую ночь. Снился залитый солнцем берег, Саломия стояла у самой воды и придерживала густые волосы, спадающие на спину. Никита любовался ее тоненькой хрупкой фигуркой, узкой талией, изящным изгибом локтя, которым она прикрывалась от солнца.

Саломия обернулась, и он уловил легкий аромат ее парфюма, витавший в воздухе и мгновенно обостривший все рецепторы. Никогда раньше ему не снились запахи, Никита задышал, втягивая аромат, вбирая его в себя, будто можно было надышаться впрок, про запас.

— Мия… Моя Мия!

Но она все равно исчезла, а вот аромат, напротив, стал еще ощутимей, внезапно его коснулась теплая ладонь и заскользила по плечу таким забытым жестом, что у него сдавило грудь. Никита развернулся, сомкнул ладони на тоненькой талии, дернул на себя, и его лица коснулись шелковистые пряди. Он запустил руку в этот шелковый водопад, притянул к себе и утопил в нем лицо. И едва не задохнулся.

Этот запах был записан у него в подкорке, запах кожи, волос, запах его любви.

— Саломия… — снова прошептал ошеломленно.

— Это я, Никита, я, — послышалось над ухом, а потом его губы накрыли теплые, нежные губы, которые он не спутал бы никогда в жизни. Он не знал, как такое может быть, но сейчас с ним была она, его Мия.

Никита выдохнул и опрокинул ее на спину. Саломия целовала его, по-настоящему целовала, он чувствовал под собой ее упругое тело, ее руки гладили спину, затылок, цеплялись за плечи, губы жадно искали его губы.

Он словно в омут с головой окунулся, целовал шею, волосы, а она ловила его губы, и он впивался в них, чтобы насытиться, утолить голод, терзающий его все эти годы. Она ласкала его так, как только она могла ласкать, и Никита задыхался от нахлынувших ощущений.

Его любимая снова с ним, не сон, не призрак, а живая и настоящая Мия, потерянная любовь, которая внезапно к нему вернулась.