Я не Монте-Кристо

Я хотел изменить контракт, чтобы наш брак стал равноправным. А если бы ты вдруг решила меня бросить, твое наследство осталось бы тебе и сыну, вот чего она не могла допустить,  —  Никита упорно избегал называть старшую Елагину бабушкой, и добавил уже тише: — Я не говорил тебе, чтобы ты не волновалась лишний раз, а выходит, лучше было рассказать. Тогда бы ты так легко не поверила Беккеру.

— Она хотела как лучше для вас, для Елагиных,  — бесцветным голосом ответила Саломия, и Никита взвился, сжав до боли ее руку, будто в тисках.

— А меня она спросила, что для меня лучше? Это хорошо, что тобой заинтересовался Беккер, что ты оказалась настоящей наследницей, а что было бы с тобой, будь ты обычной девочкой, «с улицы», как она тебя называла? Ты сейчас бы лежала вон под тем гранитным памятником вместе с нерожденным Данькой, а я постепенно продолжал бы сходить с ума.

Она чуть не разрушила мою жизнь, так где ты здесь увидела любовь, Мия?"

"Саломия с ужасом вгляделась в ставшие почти черными от гнева и боли глаза, обхватила его за голову и прижала к себе, целуя и стараясь успокоить.

Их обоих трясло, Никиту от гнева, а Саломию от той безысходности, что звучала в его голосе. Наконец, Никита встал и поднял с дивана Саломию.

— Чем больше я думаю, тем больше склоняюсь к мысли, что должен Беккеру, — хрипло сказал он,  — еще немного, и я начну за него в церкви ставить свечки.

Теперь Саломия ехала к родителям Никиты с самыми сумбурными чувствами, но все же, в последний момент решилась и взяла с собой то, что забрала из бабушкиной квартиры. Старуху Елагину еще после памятного разговора с Никитой увезли с очередным инсультом, у нее отнялась речь, все тело сковал паралич, так что, скорее всего, она до сих пор в больнице.

Саломия вздрогнула, увидев знакомые ворота и крышу дома, куда пришла в качестве фиктивной жены Никиты восемь лет назад. Когда переступала порог, даже зажмурилась от переполнявших ее чувств и едва не повернула обратно, остановил идущий следом муж.

Елагины ждали в холле, оба не слишком изменились, разве что появилось несколько морщинок у Ирины и добавилось седины у Александра. Саломия встретилась с ними глазами, и сердце ухнуло куда-то вниз.

У Ирины глаза уже были на мокром месте, при виде Саломии, намеренно не ставшую надевать повязку, она негромко охнула и прижала ладони к губам, а потом увидела Данила, шедшего за руку с Никитой.

— Ласточка моя,  — воскликнула она, присаживаясь на корточки, — моя заинька, иди скорее сюда, ты таки наш, моя крошечка!

Данил засопел и бочком подобрался к Ирине.

— Здравствуйте. Я знаю, что вы моя бабушка!

— Бабушка, конечно, я твоя бабушка, родненький, — и притянула к себе.