Только она

Егору звонила?

— Я не… не знаю его номера. — ответила я, чуть заикаясь, потому что до сих пор ощущала его запах и тепло губ на лице.

— Егор? — через минуту все же Даня дозвонился до водителя. — Где отец и Виктория? Почему так долго? Трубку что не берут? Мы приедем, а ты скажи отцу. Хорошо.

— Что такое? Что-то с мамой, да? — схватив его за рукав, спросила я.

— Тихо, тихо. Все узнаем сейчас, собирайся. Поехали.

— Ладно. Я быстро.

— Что вообще случилось? — когда мы отъезжали от особняка, спросил Даня.

— Маме плохо стало и они с дядей Сашей поехали к какому-то его знакомому врачу.

Сдать анализы или что-то еще. Я не знаю.

Не смотря на то, что я была безумно рада видеть Даню, во мне просыпалась какая-то безысходность. Тоска скручивала внутренности и давила на грудь тяжелым камнем. Я боялась подумать о том, что мама может серьезно заболеть. Ей может быть очень больно. А я ничего, совсем ничего не смогу сделать.

— Эй, Бэмби, не кисни. Разберемся. — взяв меня за руку, сказал Даня.

Я посмотрела на него и не сдержала всхлипа. Видимо испугавшись, что сейчас я разревусь, парень свернул на обочину и заглушил двигатель.

Потянулся ко мне, наверное, обнять или успокоить хотел, но в этот момент у него заиграл телефон знакомой мелодией. Он чертыхнулся и полез в карман. Достав мобильник, глянул на экран, нахмурился, а потом перевел взгляд на меня и принял вызов.

— Да? В чем дело? В клинике дяди Валеры? Да с ней.

— Это дядя Саша? А мама, мама с ним? — я вцепилась в рукав куртки Шторминского — младшего и посмотрела в его глаза, умоляя мне ответить.

— Да что ты мне предлагаешь? Развернуться и ехать домой? И что мне Аде говорить? Отец, мне и так тяжело, — Даня посмотрел на меня и, будто не выдержав какой-то муки, прикрыл глаза.

 — Я не смогу. Прости, батя. Но мы едим к вам. Я с ней так не поступлю.

Он отключил телефон и сжал в пальцах, так что костяшки побелели. Несколько секунд смотрел прямо перед собой, а потом, повернувшись ко мне, обхватил мое лицо ладонями, прижался в быстром поцелуе в уголок рта своими горячими губами и сказал.

— Все хорошо, маленькая. Я отвезу тебя к маме. Не переживай. Они в той клинике. Просто врач, тот самый, про которого тебе говорили, посоветовал Виктории полежать в их стационаре.

Давление у нее поднялось, капельницы, уколы. Полежит немножко, отдохнет, и выпишут ее огурчиком. Да, что я рассказываю, сама сейчас спросишь у нее. Только, мелкая, — Даня посмотрел мне в глаза и попросил, — успокойся, очень прошу. Вытри, наконец, свои слезы, у меня сердце разрывается смотреть на тебя такую.

— Хорошо. Прости. Поехали.

К частной клинике мы подъехали минут через пятнадцать, я тут же выскользнула из салона и побежала ко входу.

— Стой, Ада.