Твоя примерная коварная жена

– Мне же все равно еще на объекты звонить нужно, выяснять, где эти люди, которыми вы интересуетесь. Пока я все узнаю, вы как раз чайку выпьете. У нас вкусный же чай, с травками. Вы ведь знаете. Я его так-то никому не завариваю, кроме Элеоноры Александровны. Но для вас не жалко."

"Обижать хлопотливую Милу Дмитрию не хотелось, и он согласился выпить чаю с травками. Горячий ароматный пар поднимался над чашкой, рассеивая осеннюю хмарь за окном, что-то щебетала Мила, и Дмитрий внезапно подумал, как было бы славно, если бы можно было никуда не спешить, а сидеть, обхватив двумя руками огненную чашку, смотреть в окно, за которым, кажется, наконец-то кончился дождь, и думать про то, что Лелька уже, наверное, отправила Верочку на прогулку с няней и сама поехала на работу, что вечером они снова встретятся на просторной уютной кухне, где будет пахнуть вкусной едой и где ему, Дмитрию Воронову, всегда рады.

Чай кончился, он заглянул в пустую чашку, вздохнул оттого, что ему было жалко рассеявшегося морока, распрощался с Милой и собрался ехать по первому из двух адресов, которые она ему дала. Внезапно дверь в приемную распахнулась и туда ввалился дородный детина в распахнутом ватнике и замазанных глиной сапогах.

– Как работать? – возопил детина, простирая руки с многолетней въевшейся в кожу грязью в сторону Милы.

Девушка, впрочем, вовсе не казалась перепуганной, и Дмитрий, который решил уж было вступиться за нее, предпочел промолчать. Детина был явно свой.

– Чего грязь носите? – строго спросила Мила. Детина стушевался, стянул с головы вязаную шапку, нервно помял ее в руках.

– Так я ведь это, по делу… Работать-то как? Сначала инженер запропастился, теперь прораб исчез.

Бетону-то не привезли, я в вагончик шасть, чтобы Михалычу сказать, чтоб позвонил куда следует, а его и нет, Михалыча-то. Виданое дело, работа стоит, а никому и дела нет. Потом Элеонора премии лишит, я ж знаю, у нас со сроками, сама знаешь, строго, а разве ж рабочий человек виноват, что бетону нет, Михалыча нет, никого нет.

Информация доходила до Воронова как сквозь вату. Он чувствовал, как у него начинает кружиться голова, будто в преддверии важного открытия.

– Погодите, – сказал он, чувствуя, как язык почему-то перестал помещаться во рту и ворочается с трудом.

Лоб покрылся испариной, по спине потекли струйки пота, хотя в приемной была открыта форточка. – Погодите, я правильно понимаю, что ваш прораб Сергей Медякин, которого вы зовете просто Михалычем, сегодня с утра не вышел на работу?

– Так как можно это неправильно понять, если он не вышел, – детина медленно переводил взгляд с Воронова на притихшую Милу и обратно.

– А вы ему звонить пробовали? Вы вообще кто?

– Так я старший бригадир. Соколов моя фамилия.