Твоя примерная коварная жена

Перед глазами мелькнуло лицо Антохи Попова, друга-врага, гниющего сейчас в колонии где-то под Тюменью. Как он крикнул тогда на суде? Мол, свидимся еще. Пусть через пять лет, через десять, да хоть через пятьдесят отомщу… Мать опять же писала, что по поселку слухи ползут, что некрасиво поступил Лукьянов, не по-божески. Что ей теперь хоть из поселка уезжай, так совестно в глаза людям смотреть. Дура старая. Будто не знает, что стыд не дым, глаза не выест.

Нет, как ни крути, а в родной поселок после армии возвращаться совсем не тянет. А куда? Хотя, как говорит все тот же Меркурьев, страна большая.

Он после своего казахского детдома на родину тоже не рвется. Сказал, вернется из армии, в военное училище будет поступать. Нравится ему в армии. И страну посмотришь, и без куска хлеба не останешься. Хорошо Меркурьеву, один как перст. Все дороги ему открыты, никто камнем на шее не виснет. О прошлом не напоминает. Мечта, а не жизнь.

Он затянулся поглубже, ошарашенный только что пришедшей в голову шальной мыслью. Да нет, это невозможно. Вообще невозможно. Хотя почему бы и нет. У Меркурьева такой же рост, такое же сложение, как у него, такое же простое, ничуть не запоминающееся лицо.

В учебке их первое время даже путали постоянно. Потому что они действительно похожи. А что, это выход.

Он прикурил вторую сигарету, тщательно шлифуя в голове детали предстоящего задания. Да, он воспринимал это именно как задание, которое нужно было сделать виртуозно, пройдя по краю. Если не получится, то придется убить еще и этого пентюха Ушакова, хотя не хочется. Совсем не хочется.

Он отлепился от скалы, чувствуя, как к онемевшей спине начинает приливать кровь.

Позвал тихо, вполголоса:

– Олег, пойдем, поговорим.

Загадал про себя, что, если только будет шанс не совершать задуманного, он не станет. Отступится.

– Чего тебе? – Меркурьев смотрел спокойно, не настороженно. Он не боялся, потому что уверенные в своей правоте люди не испытывают страха. Это Лукьянов знал по себе. Ведь ему тоже сейчас было совсем не страшно.

– Давай по-мужски. Поборемся в поединке, кто победит, того желание и выполняется. Поборешь меня, я сдамся сам. Я одержу верх – ты промолчишь, понял?

На секунду мелькнула спасительная мысль, что так все и будет.

Он знал, что Меркурьев никогда не нарушит данного им слова."

"– Я не промолчу, – тихо ответил тот. – Но если ты хочешь по-мужски, то я не против.

– Давай, пока Валька не вернулся.

– Да, не нужно ему это видеть, – спокойно согласился Олег. – Но он все равно все узнает. Рано или поздно все узнают. Ты запомни, Васька. Нет ничего тайного, что не стало бы явным.

Василий секунду-другую прислушивался, не идет ли Ушаков, а затем повернулся к скале и с размаху приложился к ней лицом.