Твоя примерная коварная жена

Эля Яблокова вообще была румяной, аристократической бледности Эли Фалери у нее не было и в помине, но, когда она краснела, пунцовым жаром заливало не только щеки, но и нос, подбородок и даже лоб, а по шее шли некрасивые пятна с неровными краями. От привычки краснеть Эля не могла избавиться, как ни старалась. И каждый раз волновалась еще больше, понимая, что над ней все смеются.

– Запомни, дорогая, – Эля Фалери смотрела на подругу без всякой жалости и качала совершенной ножкой, затянутой в гладкий, без единой морщинки, черный капрон. Этим шиком, с которым московская подружка носила колготки, Эля Яблокова тоже восхищалась, поскольку вокруг ее тощих ног колготки все время перекручивались, а еще сползали.

 – Ты должна всегда выглядеть уверенной в себе. Не важно, как ты себя в этот момент чувствуешь, важно, как ты выглядишь. Жизнь – это сцена, и выходить на нее стоит только с выученной назубок партией. Меня так мама учила.

– Партией? – Эля Яблокова смотрела на подругу непонимающе. – Какой партией? Коммунистической?

– Балда. Балетной партией. В балете так называют роль.

– А-а-а. – Эля снова пошла красными пятнами, которые к тому же отчаянно зачесались.

Никак у нее не получалось поддерживать беседу, не выставляя себя неотесанной деревенщиной. И про балетную партию она, разумеется, слышала. Просто сейчас не соотнесла это слово со сказанным подругой.

– Тебя будут воспринимать всерьез только тогда, когда ты будешь держать свои комплексы под уздой, а не выставлять их напоказ. Стремление уложить Москву у своих ног – комплекс провинциала. Поэтому никому никогда больше про это не говори. Ты живешь здесь, и это само собой разумеющееся.

Ты, если захочешь, будешь жить здесь всегда. А не захочешь, поедешь в Питер, или в Минск, или в Тбилиси. Все всегда в твоей жизни будет так, как ты захочешь. В это нужно верить. Всегда. Понятно тебе?

Эле Яблоковой было не совсем понятно. Ну как она останется в Москве, если, к примеру, не поступит в институт? И как она может быть уверена в своем будущем, если она в нем не уверена? К примеру, вдруг заболеет бабушка и Эле придется вернуться домой, чтобы за ней ухаживать? И как она вдруг поедет в Тбилиси, где у нее никого нет?

Лежа на общежитской кровати, Эля не могла заснуть от всех этих мыслей, разбуженных нравоучениями Элеоноры Фалери.

Если бы она могла относиться к жизни с такой же легкостью, как подруга. Та вон папу похоронила, брони его могущества лишилась, мама у нее уже пенсионерка (хоть и смешно считать пенсионеркой тридцативосьмилетнюю женщину, но Эля объяснила, что балетные выходят на пенсию рано, вообще в тридцать пять), живут они на какие-то старые денежные запасы, которые лежали на книжке у мамы, да на то, что осталось от отца.