Твоя примерная коварная жена

Фронтовая дружба в сердце Ушакова-старшего оставила глубокий след, и о своих друзьях он подрастающему сыну рассказывал часто и помногу. У них дома даже фотография на буфете стояла, на которой были все трое – молодые, беззаботные, лихие.

– Понимаете, – Степан заметно волновался, – мне показалось, что одного из этих двоих на фотографии я как раз тут и встретил. В коридоре «ЭльНора». Как мне кажется.

– И что? – не понял Воронов. – Что тебя так взволновало? Подошел бы и спросил. Глядишь, и помог бы своему отцу найти старого боевого товарища, с которым его жизнь по свету разбросала.

– Отец умер недавно. Ему уже не помочь. Я из Архангельской области. Там после института работу не мог найти, а здесь и климат лучше, и к Москве ближе. В общем, я сюда приехал, у меня тут двоюродная сестра живет, в фирму одну строительную пристроился, квартиру снял. А недавно меня Элеонора Александровна позвала к себе работать, я и перешел, потому что это ж здорово, в «ЭльНор» попасть, да еще главным инженером. Я, конечно, еще неопытный, но я стараюсь, честно-честно. А про спросить, это вы правильно говорите.

У Воронова зазвонил телефон, он нажал на кнопку, отмечая, что почему-то у него противно дрожат руки. Звонил Иван Бунин.

– Погоди, парень. Потом дорасскажешь, – хрипло сказал Дмитрий, отчетливо понимая, что, пожалуй, ему нужно на воздух. – Да, алло.

– Слушай, боец, а ты когда-нибудь слышал песню о том, что Бжезинская принимает наркотики?

– Нет, – Воронов опешил, пытаясь представить, как выглядела Бжезинская каждый раз, когда он с ней разговаривал.

– Сорока на хвосте принесла. Причем ты эту сороку отлично знаешь.

– Инка, что ли?"

"– Она самая. Ты бы приехал, послушал тоже. Занимательнейший рассказ. Только побыстрее давай, а то ее величество торопится.

– Сейчас приеду. – Воронов широкими шагами уже направлялся к двери, но все-таки остановился, чтобы сказать Ушакову, что они обязательно договорят в следующий раз. Но того уже и след простыл.

* * *Начало 90-х

Эля Фалери

После смерти папы жизнь стала совсем другой.

Сначала в их с мамой доме перестали бывать люди. Если раньше редкий вечер обходился без шумной гомонящей компании маминых друзей, людей талантливых, ярких, страстных, или серьезных чинных разговоров, которые вели за круглым столом в гостиной папины коллеги-чиновники, то теперь вечера они с мамой проводили вдвоем.