Владыка морей ч.2 (СИ)

Жалобы архиепископа Григория, который призывал порушить поганые капища, пока оставались без внимания. Слишком опасно это было. Не стоило приведение селян к истинной вере такой крови. Пусть добром и лаской батюшки паству нарабатывают. Детей грамоте учат, об убогих заботятся, путников привечают, утешают вдовиц и сирот. А прислать тагму, оцепить деревню и повесить на суку местного волхва ума много не надо. Только жульничество это, а не проповедь вселенской любви и всепрощения. Именно это князь владыке Григорию популярно объяснил, отчего тот смутился изрядно и перешел к тому, ради чего, собственно, и пришел.

— Я, княже, пьесу написал, — отчаянно краснея и пряча глаза, сказал Григорий. — Подражание Софоклу. Дозволь поставить под чужим именем. Лицу духовному невместно такими вещами заниматься, да только нет в том греха, я точно знаю. Пусть лучше люди серьезные пьесы смотрят, чем похабные пантомимы на ярмарках. Может, чему хорошему научатся из них. Вот!

И епископ протянул кипу бумаг, глядя на князя молящим взглядом. Самослав крякнул от неожиданности и погрузился в чтение. Он читал, бегло пролистывая страницу за страницей, а владыка сидел, чуть дыша. Он ведь осуществил мечту своей юности, когда читал великих трагиков в монастырской библиотеке.

— А ты знаешь, — изумленно поднял на него глаза князь. — На удивление, неплохо. Поставим. Только хочешь совет?

— Хочу, — зарделся Григорий, который, как и все сочинители, оказался существом обидчивым и весьма чувствительным к критике.

— Это все уже было, понимаешь? — пристально посмотрел на него князь. — Это будет интересно полгода, ну год. А потом это забудут. Тебе не переплюнуть титанов прошлого. Да и надо ли?

— Что ты предлагаешь? — расстроился Григорий, который правоту князя признавал полностью. Да, он написал плохое подражание великим пьесам прошлого. А что еще он может сделать?

— Что-нибудь свое напиши, — ответил князь. — Не подражай никому. Не думай, что все лучшее уже написали до тебя. Наплюй на всех этих Софоклов с Аристофанами. Они померли давно, а то, про что они пишут, интересно только потому, что больше ничего и нет. Перед тобой пустое поле, владыка! Что ты в нем посеешь, то и вырастет! Понял?

— Понял! — прошептал архиепископ. На него снова упало небо, как это часто и бывало, когда он говорил с князем. — Это ведь можно какую-нибудь пьесу нравоучительную написать!

— Не надо, — поморщился Самослав. — Никто это смотреть не станет. Лучше про любовь напиши.

— Про любовь? — растерялся епископ.

— Про несчастную любовь, — кивнул головой князь. — Он любил ее, она любила его. Их семьи враждовали, а суровый отец нашел ей старого и некрасивого жениха. Они хотели обвенчаться, но родители оказались против. В конце пьесы все умерли, а растроганная публика рыдает в голос.