Вознесенная грехом

Амо выругался по-итальянски, а папа покачал головой, выглядя исполненным отчаяния."

"– В этой ситуации размышлений недостаточно. Из-за него ты получила ужасную татуировку. Из-за него лишилась мочки уха, и ты говоришь мне, что тебе нравится этот ублюдок?

– Мэддокс не был причастен к этому. Он хотел остановить Эрла.

– Но не остановил.

– Он не мог.

Папа покачал головой.

– Он враг.

– Он не должен им быть.

– Он не может стать частью нашего мира. Наши люди никогда его не примут.

– Я знаю, что это будет тяжелая битва, но я готова сражаться.

– Ты всерьез думаешь, что Мэддокс захочет работать на меня, выполнять мои приказы? – Папа указал на порез сбоку на голове, затем на ногу.

– Но ведь он этого не сделал?

Папа мрачно усмехнулся.

– Ты спросила его, хочет ли он стать частью нашего мира?

Я сглотнула, пытаясь смириться с тем фактом, что Мэддокс напал на папу. Может, его жажда мести была все еще слишком сильна. Но что тогда будет с нами? Я бы не бросила свою семью.

– Я должна поговорить с ним.

– Мы можем подарить ему быструю смерть, если после разговора ты этого захочешь, – сказал Амо.

Я пристально посмотрела на него.

– Это не смешно.

– Верно, не смешно, – согласился брат. – Это гребаная чушь, раз ты думаешь, что любишь нашего врага.

Папа обнял меня одной рукой.

– Подожди день или два, прежде чем поговорить с ним. Дай себе время и восстановись после похищения. Поговори с мамой еще раз.

– Хорошо, – ответила я.

Папа был прав. Мне следовало поговорить с Мэддоксом, находясь в здравом уме. Слишком многое было поставлено на карту.

Папа и Амо переглянулись с Маттео. Было нетрудно прочесть выражение их лиц. Они все надеялись, что я передумаю и позволю им убить Мэддокса.

– Если мы оставим его в живых и, вероятно, даже отпустим, он может снова попытаться убить твоего отца и брата. Ты правда хочешь рискнуть? – тихо спросил Маттео, когда мы направились к машине.

Глава 21

Мэддокс

В помещении без окон, куда меня затащили после того, как я убил Эрла, было темно. Вонь мочи и крови переросла в непреодолимый запах отчаяния.

Мои руки все еще были липкими от крови дяди. Я, не раздумывая, убил его по просьбе Марселлы. И сделал бы это снова, даже если бы это опять привело меня сюда, в эту безнадежную тюрьму, а не в объятия девушки, о которой я не мог перестать думать. Мне следовало догадаться, что она не простит меня так легко.