Вознесенная грехом

Боже, улыбка никогда раньше не заставляла меня чувствовать себя так, словно все внутри меня охватил огонь.

Мэддокс сунул руку в джинсы и высвободил всю свою длину. Я не могла отвести взгляд, как бы ни хотела. Пирсинг на его кончике привлек мое внимание и не отпускал. Мэддокс несколько раз провел пальцем по блестящему куску металла, потирая головку.

Я подошла ближе.

– Ты серьезно собираешься сделать это прямо у меня на глазах? У тебя совсем нет стыда?

– Тут нечего стыдиться, Белоснежка. Но, если ты так беспокоишься о моем достоинстве, то помоги мне.

Я помотала головой.

– Ты невозможен и груб, и абсолютно бесстыден.

– Виновен по всем пунктам. А вот ты трусиха, лицемерка и лгунья.

Я прищурила глаза.

– Нет.

Но я была такой. Мэддокс обхватил меня за шею и потянул вниз, пока мне не пришлось опереться одним коленом на матрас.

– Да, – пробормотал он, прежде чем поцеловать. Мэддокс продолжил двигать рукой по всей своей длине, и когда я наконец отстранилась от поцелуя, мой взгляд метнулся вниз, где его рука скользила по члену.

Мой рот наполнился слюной от вида того, как напрягаются мышцы Мэддокса при каждом движении.

– Трусиха.

– Заткнись. Можешь не дразнить меня, чтобы я прикоснулась к тебе. Я дотронусь до тебя только тогда, когда сама захочу этого.

– Конечно, – сказал Мэддокс. Я услышала едва заметную нотку сарказма в его голосе, поскольку не могла обращать внимание ни на что, кроме ритмичного движения его руки вверх-вниз. На кончике его пальца собралась капля жидкости молочно-белого цвета.

– Ты невозможен! – вскипела я, яростно поцеловав его и наконец прикоснувшись к нему.

Мои пальцы сомкнулись вокруг его твердого, но гладкого члена.

– Наконец отважилась.

Я заткнула его еще одним поцелуем и начала двигать рукой вверх-вниз, почти отталкивая его руку. Мой большой палец исследовал пирсинг на его кончике. Взволнованная резким вдохом, за которым последовал низкий стон, я провела пальцами вниз, ко второму пирсингу, у основания, служившему украшением для яиц, и была вознаграждена еще одним шипением Мэддокса.

– Раздевайся, – прорычал он.

Мои брови взлетели вверх. Я еще не решила, хотела ли пойти до конца. За последние тридцать минут чаша весов определенно склонилась в пользу Мэддокса.

И более того, тихий голос, который я привыкла считать своим инстинктом, сказал мне, что Мэддокс – тот самый парень, с которым я должна потерять девственность.