За пределом беспредела

– А меня туда пустят? – не скрывая волнения, поинтересовался Горыныч.

– Пустят, я предупрежу охрану!

Следующего дня Горыныч дожидался с особым волнением. Славик Петров сделал свой выбор. Разумнее играть злодеев в жизни, чем на сцене, – самое большее, чего можно ожидать от взыскательного зрителя, – так это жиденьких хлопков. Славик знал свой потенциал и ближайшие годы мечтал прожить так, чтобы видеть в глазах обывателей завистливые огоньки. Они для Славика значили куда больше, чем овации в столичных театрах. Штурмуя двери ГИТИСа, Горыныч даже не подозревал, что через какие-нибудь две недели он сможет запросто перешагнуть порог спорткомплекса на Гривке – сооружения, перед которым благоговела вся местная шпана и любого, кто с легкостью входил во двор, находившийся под присмотром братвы, причисляли к избранным. Горыныч постоял немного у входа во дворе комплекса, надеясь, что его триумф заметит кто-либо из знакомых – бывшие одноклассники или приятели по двору, но улица в этот час, как назло, была пустынной. Подождав еще несколько минут, Слава решительно взялся за дверную ручку.

В спортзале его действительно ждали. Стоило ему только заикнуться о том, к кому он пожаловал, как мордастый и кряжистый парень с интересом посмотрел на новенького и добродушно произнес:

– Проходи в ту дверь, там тебя уже дожидаются.

Переборов волнение, Горыныч мысленно пожелал себе удачи и распахнул тяжелую дверь, обитую дерматином. В нос ему ударил запах пота.

Под лампами дневного цвета, в самом центре татами, стоял Колян в белоснежном кимоно, а напротив него – трое незнакомых парней в спортивных костюмах.

– Вы мне должны доказать, что чего-то стоите. Я не собираю на подворотням гнилых хлюпиков. Я должен быть уверен в том, что вы меня не подведете.

Заметив стоявшего у порога Горыныча, Колян скомандовал:

– Снимай обувь и проходи сюда.

Славик снял кроссовки, скинул с плеч куртку и подошел к центру татами.

Осмотревшись, он заметил, что в спортзале есть зрители. Немного поодаль на длинных низких лавках сидели Хорек и Угрюмый – с ними Горыныч не был знаком лично, но в городе их знали все. На галерее, посматривая на татами с четырехметровой высоты, виднелись еще пятеро – это была пехота Коляна.

– Тот из вас, кто сумеет нанести мне хотя бы один удар, может считать себя пехотинцем, – объявил Николай. – Ну! Нападайте!

И он поднял кулаки.

– Так сразу, Колян? – заколебался один из новичков, белобрысый парень лет двадцати.

Он не договорил – сильный удар ногой в пах заставил его согнуться. Парень нелепо хрюкнул, а пехота, сидевшая на галерке, со смехом принялась советовать:

– На пятках попрыгай, дурень! На пятках!

Следующий удар Колян провел с разворота.