Закон монолита

Я не успел договорить, выплюнуть, выкричать накипевшее во мне за все годы блуждания по Зонам – таким разным с виду, и таким похожим по сути. Внезапно ярчайшая вспышка ослепила меня, и одновременно холодный вихрь ударил в лицо, едва не сбив с ног…

Но я устоял, зажмурившись, чтобы сберечь глаза от ледяных игл, молотящих в закрытые веки, и корчась от нахлынувшей нереально острой боли во всем теле, казалось, готовой разорвать его на атомы. Сейчас мне никак нельзя было упасть. Иначе какой я, к дьяволу, сталкер?..

Внезапно всё пропало. И свет, и ураган этот, и адская боль. Осталась лишь тишина. Полная, абсолютная, казалось, навалившаяся мне на плечи, словно потолок огромного зала, обрушившийся сверху и давящий, давящий, давящий книзу…

Но тут я услышал странный звук за спиной – и мо́рок пропал, исчез, растворился в этом звуке. Я открыл глаза, обернулся – и замер, не веря своим глазам.

По всему огромному залу с пола вставали мертвые сталкеры… Нет, не мертвые. Живые. Целые и невредимые. С узнаваемой решительностью на лицах и с оружием в руках – пусть ржавым и непригодным к стрельбе, но вполне подходящим в качестве хорошей дубины. Их было много, этих сталкеров, больше сотни. Дошедших до Монумента и получивших то, что заслужили. И сейчас они явно хотели поквитаться с аномалией, столь превратно истолковавшей их желания.

А впереди этих сталкеров шел генерал Грачев, лидер группировки «Борг». Похоже, фанатики выкрали его и заставили высказать сокровенное желание перед своей святыней, после чего еще одним трупом возле нее стало больше. И сейчас у генерала, как и у всех остальных, возвращенных к жизни, было лишь одно желание – сполна отплатить Монументу и его фанатикам за всё. Ведь, как известно, в «Борге» всегда отдают долги.

Но Монумента больше не было. Вокруг того места, где я стоял, по полу были разбросаны осколки, большие и малые, похожие на бесформенные куски грязноватого стекла. А чуть подальше стояли, сбившись в кучу, фанатики, в один момент лишившиеся и предмета своего поклонения, и веры, ради которой они и жили столь долгое время.

Между тем ожившие сталкеры начали сжимать круг, и их намерения были очевидными. Любому, кто шел к Монументу, приходилось биться насмерть с его защитниками, теряя при этом друзей и принимая пули фанатиков своими телами, измученными борьбой с Зоной.

– Стоять! – заорал я, бросаясь к черному живому танку, как и все остальные «монументовцы» застывшему в нерешительности от такого поворота событий. Вырвав из стальных рук пушку Гаусса, я выстрелил в пол.

Яркая вспышка на мгновение ослепила даже меня самого, хоть я и предусмотрительно прикрыл глаза.