Закон монолита

И вся эта компания с увлечением уминала тушенку из банок, словно до этого голодала неделю.

– Здоро́во, бродяги, – в некотором замешательстве произнес я. – К костру пустите?

– А чего ж не пустить, присаживайся, – сказал Меченый, ткнув вилкой в свободное место меж собой и «куклой», которой – я точно помнил – совсем недавно гранатой оторвало голову. Только теперь эта голова была на месте и смачно чавкала. Ну дела…

Я сел куда было сказано, и бывший обезглавленный тут же сунул мне в руки банку с тушенкой, достав ее из своего рюкзака. Отказываться я не стал, ибо жрать хотелось даже больше, чем спать – нормальное, кстати, состояние для сталкера в Зоне. В общем, достал я «Бритву», одним движением вскрыл подарок и принялся есть с ножа. Я ж не эстет как некоторые, вилки с собой не таскаю.

– Нож себе вернул, значит, – кивнул Меченый. – И Монумент расколотил к чертям. Рад, что я в тебе не ошибся, сталкер. Ради такого друга и помереть разок не жалко – все равно ж оживит.

– Это точно, – хмыкнул «обезглавленный». – Я, например, с того момента как меня Монумент захватил, ни хрена не помню. Как свет выключили. А когда включили – смотрю, Меченый костер разводит.

– А я помню, – отставив банку в сторону, сказал второй. – Как отпустило меня, и я начал кишки свои в брюхо запихивать. И как Снайпер мне в башку выстрелил, тоже помню. А потом как и у тебя – Меченый, костер, чайник…

– Как это понять? – подал голос третий. – Вы же нас, получается, убили – а мы живые. Как и те сталкеры, что сейчас мимо нас прошли.

– Хоть весь мозг себе сломай – не поймешь, – покачал головой Меченый. – У меня раненая рука, считай, на ампутацию была, а сейчас будто новая. Не говоря уж о том, что я, например, отлично помню, как умер. И как очнулся словно от сна. И на одежде – ни одного пулевого отверстия, и крови нет. Кстати, Снайпер. Ты тоже как-то по-другому выглядеть стал. Морщин что ли на портрете прибавилось – не пойму.

– Морщин? – удивился я.

На том теле, которым меня снабдил Кречетов, с морщинами было всё в порядке. То есть, их просто не было. Гладкая морда, словно восковая. И отсутствие каких-либо линий на ладонях…

Я машинально взглянул на свою руку – и замер.

Она была прежней. Такой же грязной, как и раньше – в Зоне с гигиеной, мягко говоря, не очень. Но сейчас грязь эта не была размазана по руке, словно по стеклу. Она намертво въелась в линии жизни, сердца, ума, в трещины и шрамы, которых не было до той минуты, как я вошел в Монумент и своим желанием взорвал его изнутри к чертям крысособачьим…

Это было снова мое тело. То самое, что застрелил Кречетов в своей лаборатории. Как можно вернуть то, что убито, расчленено и давно сгнило в недрах подземного комплекса? Не знаю.