Замужем с утра

Он рассказывал забавные истории о своих детских шалостях и обидах, о годах взросления в семействе Хатауэев, о времени, проведенном в Париже и Провансе. Кэтрин внимательно слушала, собирая подробности, будто цветные лоскутки пестрого одеяла. Теперь она лучше понимала Лео, пожалуй, самого сложного из всех мужчин, которые ей когда-либо встречались.

Этот бессердечный ветрогон способен был на глубокое сочувствие и жалость. Он великолепно владел речью, его голос мог источать мед или беспощадно разить, как скальпель хирурга. Иногда, когда это бывало ему выгодно, Лео прикидывался пресыщенным аристократом, ловко скрывая блестящий острый ум. Но временами ему случалось забыть об осторожности, и тогда Кэтрин видела перед собой милого, вежливого мальчика, которым Лео был когда-то, до того как жизненный опыт огрубил и ожесточил его.

— В некоторых отношениях Лео очень похож на нашего отца, — призналась как-то Поппи в доверительной беседе с Кэтрин. — Папа любил поговорить. Он был серьезным человеком, настоящим интеллектуалом, но не без причуд. — Поппи улыбнулась своим воспоминаниям. — Мама всегда повторяла, что могла бы выбрать себе в мужья мужчину красивее и богаче, но все они уступали бы нашему отцу в умении вести беседу. А мама твердо знала: она не из тех женщин, кто станет довольствоваться жизнью с недоумком.

Кэтрин хорошо понимала миссис Хатауэй.

— А лорду Рамзи передались какие-то черты матери?

— О да. Мама обладала тонким художественным вкусом и поощряла занятия сына архитектурой. — Поппи задумчиво помолчала. — Едва ли ее обрадовало бы, что Лео унаследовал титул. Она не больно-то жаловала аристократию. И уж конечно, мама не одобрила бы поведения Лео в последние годы, хотя и была бы счастлива, что ее сын вернулся в конце концов на праведный путь.

— А от кого ему досталась насмешливость? От матери или от отца?

— О, это его собственное приобретение, — криво улыбнулась Поппи.

Почти каждый день Лео приносил Кэтрин какой-нибудь маленький подарок: книгу, коробку конфет, ажурный воротничок из брюссельского кружева с изящным цветочным орнаментом.

— Это самые прелестные кружева из всех, что я видела, — с сожалением призналась Кэтрин, бережно положив на столик изысканный дар. — Но, милорд, боюсь…

— Знаю, — перебил ее Лео. — Джентльмен не должен дарить личные вещи леди, за которой ухаживает. — Он понизил голос, чтобы его не могли услышать Поппи и экономка, беседовавшие на пороге гостиной Ратледжей: — Но я не приму обратно эту вещицу. Ни одна другая женщина не способна ее оценить по достоинству. Маркс, вы и понятия не имеете, какую сдержанность мне приходится проявлять.