Жена моего брата (СИ)

Всё как-то по сценарию в последнее время. Только лица меняются.

Хочется погладить ее по спине. Там вырез, открывающий лопатки. И между ними красный след от ранетки. Но держится она как принцесска, изящно и не подавая виду, что больно, гордо выпрямив плечи и задрав подбородок.

Отдаю ей в руки букет.

— Спасибо за приглашение.

— Сюда, — уводит она меня в столовую.

— Сама готовила? — наблюдаю как накрывает для нас стол.

Между широким поясом свободных брюк и в цвет им свободным топом — узкая полоска плоского загорелого живота. Топ асимметрично съезжает с одного плеча.

Шея очень красивая… я целовал уже эту шею…

Тяжело сглатываю.

Бестелесный, ты, Черкасов! Напоминаю себе. В глаза смотри!

— Сама, — скромно.

Круто. Женщины в моей семье никогда не готовили сами. У нас всегда был повар.

Ставит чашку передо мной.

— Ничего что я по-простому без сервировки? — смотрит мне в глаза.

Коротко улыбаюсь. Да мне вообще все равно. Рядом со мной побудь…

— Тихон не присоединится?

— Он поел уже.

В голосе сквозит недовольство.

— Пахнет вкусно… — вдыхаю я запах блюда.

В глубокой глиняной чашке с резными боками, белая маслянистая жидкость с оранжевыми разводами и шариками.

— А что это? На икру красную похоже.

— Лосось в сливках с икрой. Мама раньше всегда готовила. Когда гости приезжали. И я теперь для гостей готовлю.

— Ух ты. Ммм… — тут же выдаю я стон удовольствия, пробуя первую ложку.

Злата передаёт мне черный хлеб, зелень…

Молча едим, встречаясь взглядами.

Она немного расслабляется.

Мне так кайфово, словно в эти сливки было намешано пару ложек дури. Точно ведьма…

— Может вина белого? — словно опомнившись.

— Я за рулём. Спасибо. Лучше чай.

Говорим о каких-то незначительных вещах.

Любуюсь тем, как она двигается, говорит, ест, изредка улыбается.

Моя эйфория и расслабленность мгновенно исчезает, когда она начинает убирать со стола.

Напряжённо смотрю на то, как касается моей ложки, вилки…

Отвратительное ощущение липкого неконтролируемого страха, смешанного с отвращением к себе.

Не сходи с ума, Черкасов. Но ничего не могу поделать, ощущаю себя грязным. И ещё — лжецом, что пришёл в её дом и не ставлю её в известность, не даю ей выбора — не контактировать со мной. Ещё и замуж уговариваю…

На открытом окне в пепельнице наполовину истлевшая и потушенная сигарета.

Залипаю на ней взглядом.

— Вы вдвоём здесь живете?

— Охрана ещё…

— Прямо в доме?

— Нет, во флигеле у ворот.

— Ты куришь? — ревность глушит короткой вспышкой. Я уверен, что она не курит!

Да и сигареты крепкие, мужские. Оборачивается, ловят взглядом пепельницу.

— Это деда пачка, — вздыхает она.

Иван Михайлович из больницы не отлучался.

— Кто приобщился? — дёргаю бровью.

— Тиша… — расстроенно. — Совсем слушаться перестал.