Жестокий роман. После (СИ)

А потом начинает оседать вниз, на пол. И я опускаюсь вместе с ним, обнимаю его мощные плечи дрожащими руками.

— Все будет хорошо, Марат, — бормочу сбивчиво. — Обещаю. Сейчас мы найдем врача. Тебя доставят в больницу. Все будет хорошо. Я клянусь.

Его ухмыляющиеся губы прижимаются к моей щеке.

— Ты поверила мне, Вика.

Это последние слова, которые я от него слышу.

39

— Невозможно, — заключает врач и закрывает папку, откладывая документы в сторону, внимательно смотрит на меня.

Улыбаюсь. За прошедшие месяцы я слышала это проклятое “невозможно” слишком часто. Всякий раз ненавистное слово разбивалось о скалу реальности.

О скалу той несокрушимой воли, которой обладал мой мужчина.

— Невозможно, — говорил врач, который первым осматривал Марата. — Он не выживет. Просто не переживет транспортировку. Нет смысла делать ему наркоз. Это только продлит бесполезные мучения.

— Я вообще удивляюсь, как он еще живет, — прибавлял второй.

— Мозговая активность сохраняется, — доносилось заключение от медбрата.

— Это ненадолго.

— Никто не выживает после таких ранений.

Они думали, я не понимаю язык. Частично так и было.

Я немного знала норвежский благодаря Бьорну. Сейчас смутно улавливала суть. Понимала главное — они хотят сдаться. Нет. Я такого не допущу.

— Делайте ему операцию, — произнесла холодно. — Делайте все, что нужно.

— Простите, мисс, он не…

— Он выдержит все.

Невозможно. Наверное, так и было.

Но Марату оказалось наплевать на эти “невозможно”. Он выжил. Прошел через все необходимые операции.

Силы его организма поражали врачей.

Я потеряла счет времени. День за днем проходили будто в тумане, и неделя могла показаться минутой. Я перестала различать сутки.

Понятия не имела, когда ночь сменялась днем.

Помню, как чуть ли не силой пробилась в реанимацию. После первой операции. Меня пустили попрощаться. Никто не ждал, что Марат переживет эту ночь. Поэтому врачи позволили находиться рядом с ним в обход правил.

Я давилась слезами. Держала его за руку и думала только о том, что мы слишком многое прошли, чтобы расстаться сейчас.

Какого черта? Нет. Я этого не позволю.

Дети помогали мне сохранить рассудок. Я понимала, что в любом случае должна оставаться сильной ради них.

— Когда вернется Марат? — спрашивал Микки.

 — Почему нам нельзя навестить его в больнице? Когда Сэм был в клинике, мы приносили ему шарики. Помнишь, мам?

— Конечно, помню, милый. Но у Сэма была другая болезнь. Тогда врачи разрешали визиты.

— Марату плохо?

— Ему становится лучше.

— Значит, мы скоро его увидим?

Я старалась отвлекать Майкла и Ребекку. Не давать им прямых ответов. Я тогда сама понятия не имела, чем все закончится.

Я просто… верила. До последнего верила в него.

— Мой брат справится, — уверенно заключал Джон.