Жестокий роман. После (СИ)

Пробую вырваться, уклониться от его прикосновений, но ничего не получается.

Его движения жесткие и уверенные. Подавляющие. В них нет ни намека на нежность. Он не сдерживает силу. Просто хочет утолить жажду.

Истерика накрывает.

— Марат!

Я срываю голос. Закашливаюсь. Отшатываюсь от него. Вжимаюсь в стенку и вздрагиваю, когда ощущаю голой кожей острые стальные лезвия.

Но даже все эти проклятые сабли и ножи кажутся безопаснее зверя, который смотрит на меня из-под полуприкрытых век.

— Моя, — выпаливаю на его родном языке, лихорадочно повторяю: — Моя, моя, моя."

"Не уверена, что правильно произношу слово.

Плохо помню. Но вроде бы так.

Звучит непривычно, странно, ведь в его родном языке практически нет гласных звуков, зато множество согласных.

Знаю только пару слов. Но сейчас не могу ничего вспомнить.

“Моя” не помогает. Марат никак не откликается.

Отчаянно пытаюсь вырвать из памяти какую-нибудь фразу. В минуты страсти он часто переходил на родной язык. Я же знала, многое знала. Специально не учила. Но это автоматически отпечатывалось.

— Твоя! — вскрикиваю, когда его тяжелая ладонь опускается на мое плечо. — Я твоя, Марат.

Твоя. Слышишь? Твоя Вика.

Вглядываюсь в его глаза, пытаюсь отыскать хотя бы какую-то перемену и не вижу ничего. Там только зияющая пустота. Ни единого отблеска света.

Еще секунда — и все.

Он возьмет меня силой. Будет рвать на куски. Как тогда. Нет, еще гораздо хуже. Он просто не остановится. Не прекратит. Убьет. Заставит захлебнуться кровью.

Я не знаю, как хватает сил и дальше смотреть в его глаза. Темные. Беспросветные. Совершенно чужие. Разве эти глаза я любила?

Думала, что любила.

Нет.

Проклятье.

Я ведь и правда любила его.

Сумасшедшей, абсолютно безумной, больной любовью. Задыхалась от боли. И хотела до боли. Любила так, что дышать без него не могла.

А потом ничего не осталось. Сгорело. Выжженное пепелище в моей душе. Там ни для какого мужчины никогда не найдется места.

Но он там. До сих пор.

Мой пепел.

Я больше ничего не говорю, не делаю никаких попыток достучаться. Просто продолжаю и дальше смотреть в темноту.

А потом закрываю глаза. Зажмуриваюсь.

Наверное, у меня заканчиваются силы. Наверное, все это затянувшееся сопротивление перестает иметь значение.

Я в клетке с безумным зверем. Наедине.

Неожиданно он отпускает мое плечо. Пальцы разжимаются. И я рефлекторно обнимаю себя руками. Ледяная дрожь сводит тело. Меня так сильно трясет, что зубы лязгают.

Гулкий звук заставляет вздрогнуть.

И я не сразу понимаю, что именно происходит.

Мощные руки обхватывают мои ноги. Горячая голова утыкается в мои колени. Пальцы скользят по бедрам. Лихорадочно. Нежно.

— Вика, — хриплый голос проникает под кожу. — Прости меня, Вика.

26

Вика.

Ее фигура отчетливо проступает в темноте.