Чужой портрет (СИ)

— Лана… — повторяю я настойчиво, — жив?

Глава 46

— Марусь… Давай ты потом этот вопрос Казу задашь… — неуверенно и виновато отвечает, наконец, Ланка, — я просто не в курсе… Сама же понимаешь, мне не до того было… Вальчик, потом скорая, потом полиция… Все смешалось в голове, я уже половины не помню, что там происходило…

— Сколько я уже здесь? — поняв, что от сестры я внятного ответа не получу, перевожу разговор на другую тему.

— Второй день… — с готовностью переводится Ланка, — напугала всех…

— Извини…

— Марусь… — сестра опять прижимается ко мне, — ох, Марусь… Ну ничего, теперь все хорошо будет… Это я, дура, виновата… Такая дура… Мне и Каз сказал… И Аня тоже поймала вчера в коридоре и выговаривала…

— О чем? — у меня все еще плохо с соображением, потому не могу понять, что имеет в виду Ланка.

— О деньгах, блин… Каз, когда немного выдохнул после… Ну, когда про тебя сказали, что угрозы жизни нет, спросил, почему я сама не пришла просто деньги попросить… Почему тебя отправила… Марусь, он думал, что я тебя уговорила деньги у него взять…

Я, не выдержав, отворачиваюсь.

Вспоминать о случившемся не хочется. Стыдно, так стыдно!

И поведение мое на редкость глупое, безумное какое-то…

А еще глаза его не могу забыть. И голос мертвый. Что он думает теперь обо мне?

Почему-то совсем не помню, какие именно мысли были в моей голове в то проклятое утро, когда я выходила от него с сумкой денег.

Сожаление? Боль? Стыд?

Наверно, все вместе, какая-то запредельная какофония из эмоций. Но я тогда сто процентов знала, что больше Каза не увижу. Или, если увижу, то он не посмотрит на меня. Не посмотрит так, как до этого, внимательно и нежно, пусть и выискивая во мне что-то свое, далекое и недостижимое… Но мне и этого сладкого восторженного отсвета в его темных глазах оказалось достаточно, чтоб навсегда сойти с ума. Потерять себя.

Я в то утро настолько была уверена, что с Казом у меня все в прошлом, безвозвратно, что теперь…

Теперь, вспоминая свое поведение тем вечером, ночью и особенно утром, начинаю испытывать невероятный, удушающий стыд.

Он приходил же ко мне… И шептал что-то… От его присутствия было горячо и спокойно…

Тогда я еще была не в себе и воспринимала его по-другому. Как своего спасителя, как человека, который меня со дна достал…

А теперь?

Как я теперь ему в глаза смотреть буду? После всего? Как смогу объяснить свое поведение той ночью и утром? Поймет ли Каз, что я не специально, что оно… Оно как-то само собой… Что я хотела в самом начале, правда хотела! Но не смогла…"

"Теперь, со стороны глядя на случившееся, я начинаю сполна осознавать, до какой степени эта ситуация была мерзкой. И пошлой. И подлой.