Чужой портрет (СИ)

А я внезапно получаю возможность сделать полноценный вдох, потому что тяжесть с груди пропадает.

Судорожно пользуюсь представившимся шансом, сглатываю ком в горле, ощущая на себе внимательный тяжелый взгляд. Глаза не открываю.

Незачем.

Он рассматривает, зачем-то медлит… Не бьет.

Но ударит все равно. Никому не нравятся слезы. Алекс меня отучал плакать во время секса. Кулаками отучал…

По скуле проходится легко-легко ладонь, стирает слезы. И по второй тоже.

Вздрагиваю и сжимаюсь каждый раз от этого невесомого прикосновения.

— Открой глаза, — тихо приказывает Каз.

С трудом разлепляю ресницы, моргаю, пытаясь сфокусировать расплывающийся взгляд.

Каз так близко.

Он не торопится вставать, навис надо мной, опирается кулаком у головы слева, а пальцы правой ладони все скользят по скуле, шее, трогают, гладят… Успокаивают?

Ошарашенная последней мыслью, смотрю в глаза Каза.

И еще больше удивляюсь.

В темных, мрачных глубинах зрачков нет злобы, разочарования, наслаждения моей слабостью, предвкушения удовольствия…

Ничего из того, что я ожидала увидеть. К чему привыкла.

В глазах Каза удивление, настороженность, внимание.

Мы смотрим друг на друга, кажется, целую вечность. Я не понимаю, что происходит, почему он так себя ведет… Это странно, непривычно… Страшно.

Я опять не могу дышать, с трудом сглатываю слезы, так и застрявшие в горле.

Каз смещает взгляд с моих глаз на горло, зрачки, и без того расширенные, еще сильнее затапливают радужку. Это завораживает…

— Испугалась?

А вот вопрос безмерно удивляет. Зачем он?

Не отвечаю, просто не в силах даже слово выдавить из себя, и Каз, опять скользнув пальцами по щеке, в этот раз чуть-чуть задевая нижнюю губу, продолжает:

— Конечно, испугалась… А я думал, что ты бесстрашная… Меня по роже прямо с душой отоварила…

Он усмехается, и зубы, белые-белые, на фоне смуглого лица, смотрятся очень красиво. Его надо не карандашом… Его надо маслом…

Боже… О чем опять я? Дура какая, боже мой…

— Ну что, продолжим? — он улыбается шире, шало и слегка безумно, чуть наклоняется ко мне, и из груди вырывается испуганный вздох, я вжимаюсь в подушку дивана, стремясь слиться с ней, и Каз тормозит чуть ли не в самый последний момент, смотрит на меня, щурится, — или хватит с тебя?

— Хва-тит… — слышу свой голос и сама ужасаюсь тому, как хрипло, бессильно, даже униженно он звучит.

Каз еще пару секунд медлит, словно решая, соглашаться со мной или нет, и, клянусь, это очень долгие секунды!

А затем, легко отжавшись от дивана, встает и так же легко дергает меня вверх, словно репку из земли, позволяя сесть на подушке ровно.

Я этим тут же пользуюсь, торопливо отползая по здоровенному кожаному монстру подальше от Каза и пытаясь привести себя в порядок.